Т. Н. Лопаткина


Основной задачей противовирусной терапии вирусного гепатита С (ВГС) на различных стадиях является элиминация вируса, что позволяет предотвратить хронизацию острого вирусного гепатита С, развитие цирроза печени при хроническом гепатите С (ХГС), декомпенсацию цирроза и обеспечить профилактику развития гепатоцеллюлярной карциномы и B-клеточной лимфомы. Критерием достижения главной задачи противовирусной терапии служит формирование устойчивого вирусологического ответа (УВО) — авиремии на протяжении 6 мес после окончания лечения. УВО у большинства больных ХГС ассоциируется с долгосрочным вирусологическим ответом: отсутствием ВГС в сыворотке крови на протяжении многих лет после успешной противовирусной терапии. Имеются сообщения о сохраняющейся авиремии в течение 11–13 лет после монотерапии ХГС интерфероном (ИФН) a или комбинированной терапии ИФН α и рибавирином и в течение 3–4 лет после комбинированной противовирусной терапии пегилированными интерферонами (пегИФН) и рибавирином, использующимися для лечения хронической ВГС-инфекции последние 5 лет. Долгосрочный вирусологический ответ сопровождается нормализацией биохимических показателей, улучшением гистологической картины в печени (уменьшением индекса гистологической активности и снижением индекса фиброза), повышением качества жизни больных.

За последние годы противовирусная терапия ХГC претерпела существенные изменения: от монотерапии ИФН α-2a или ИФН α-2b в 1989–1998 гг. до комбинированной терапии ИФН α и рибавирином в 1998–2000 гг. С 2001 г. пегИФН α-2a (пегасис) и ИФН α-2a (пегинтрон) заняли ведущие позиции в комбинированной противовирусной терапии ХГC. Появление новых лекарственных форм и хорошее понимание вирусной кинетики на ранних этапах противовирусной терапии позволило значительно увеличить частоту достижения УВО: от 6–16% при использовании монотерапии ИФН α в стандартном режиме до 41% при применении комбинированной терапии ИФН α и рибавирином и 56–63% — при лечении пегасисом или пегинтроном в комбинации с рибавирином. Частота УВО возрастает при учете факторов неблагоприятного ответа на противовирусную терапию, высокой приверженности к лечению и соблюдении правила 80/80/80 (больные, получившие 80% и более от запланированной дозы пегИФН, 80% и более необходимой дозы рибавирина в течение не менее 80% времени из необходимого для лечения больных с генотипом 1 или 2, 3 вируса): УВО повышается до 72% в группе больных, леченных пегинтроном и ребетолом и до 75% в группе больных, получивших полную дозу пегасиса и рибавирина.

Стратегия лечения больных ХГС определяется генотипом вируса, уровнем вирусной нагрузки и стадией фиброза.

Большинство исследователей не рекомендуют противовирусную терапию пегИФН и рибавирином более 6 мес при генотипах 2 или 3 ВГС, так как продление их применения до 48 нед не повышает уровень УВО, который составляет в исследованиях Manns и соавторов (2001), Fried и соавторов (2002), Hadziyannis и соавторов (2004) 76–84% при лечении в течение 24 нед и 79–82% при курсе терапии 48 нед. Кроме того, при лечении пегИФН α-2b достаточно назначать фиксированную дозу рибавирина 800 мг/сут для достижения УВО у 84% больных, в то время как при применении пегИФН α-2b необходимо дозировать рибавирин по весу больного: от 800 до 1400 мг/сут. УВО при данном режиме лечения составляет 93% у больных ХГС с генотипом 2 и 79% — при генотипе 3 ВГС, что делает обоснованным заключение о возможности эффективного лечения больных ХГC с генотипом 2 и 3 ВГС. Различия в результатах лечения при генотипах 2 и 3 вирусов объясняют более частым сочетанием двух факторов — выраженного стеатоза и высокой вирусной нагрузки у больных с генотипом 3, что определяет более низкие показатели УВО за счет повышения частоты рецидивов в этой группе больных. Обсуждается необходимость более длительного лечения — 48 нед у больных ХГС с генотипом 3 вируса, высокой вирусной нагрузкой и продвинутой стадией фиброза.

В то же время лечение больных ХГС с генотипом 1 представляет определенные трудности: эффективность лечения в среднем составляет 50% и отчетливо снижается при наличии высокой вирусной нагрузки, продвинутой стадии фиброза в печени или наличии цирроза. В отличие от ХГС с генотипами 2 и 3 ВГС лечение ХГС с генотипом 1 в течение 48 нед дает более высокие результаты (46–52%), чем лечение сроком 24 нед (29–42%) при достижении раннего вирусологического ответа (РВО) на 12-й неделе.

Преодолению низкого эффекта противовирусной терапии в трудных для лечения группах больных способствует ряд факторов: обязательное использование комбинации пегИФН и рибавирина в лечении первичных больных, применение оптимальных доз препаратов (180 мкг/нед пегИФН α-2а в сочетании с рибавирином 1000–1200 мг/сут при массе тела до 75 кг и выше 75 кг или 1,5 мкг/кг/нед пегИФН α-2b в комбинации с рибавирином более 10,6 мг/кг/сут для генотипов 2 и 3 и 13–15 мг/кг/сут для генотипа 1 ВГС) и длительности лечения в зависимости от генотипа (48 нед для больных с генотипом 1 и 24 нед при генотипах 2–3 ВГС); коррекция факторов неблагоприятного ответа на лечение (стеатоза, холестаза, синдрома перегрузки железом) и нежелательных эффектов противовирусной терапии (депрессии, гемолитической анемии при применении рибавирина, лейко- и тромбоцитопении при лечении ИФН α; дисфункции щитовидной железы, развивающейся у части больных при противовирусной терапии ХГC). Субоптимальные дозы препаратов и непродолжительное лечение способствуют формированию резистентности к противовирусной терапии у больных ХГC, что делает необходимым проведение повторных курсов лечения. Так, показано, что при длительности комбинированного лечения в течение 48 нед у больных с генотипом 1b, низкой вирусной нагрузкой и УВО достигает 72%, обострение отмечается у 3% больных. Лечение в течение 24 нед снижает УВО в этой группе больных до 51% и приводит к обострению ХГC и возобновлению виремии у 40% больных через 6–18 мес после окончания противовирусной терапии.

В последние годы разработан метод прогнозирования ответа на терапию на основании изучения вирусной кинетики ранней стадии лечения. Наряду с РВО на 12-й неделе лечения в оценке ответа используются быстрый вирусологический ответ (БВО) на 4-й неделе лечения и медленный вирусологический ответ (МВО) на 24-й неделе. БВО на 4-й неделе позволяет прогнозировать УВО и модифицировать противовирусную терапию уже на ранних этапах. В группе больных ХГC с высокой приверженностью к лечению и авиремией (БВО) на 4-й неделе результативность терапии повышается до 90%. Вирусологический контроль на 4-й неделе позволяет определить оптимальную продолжительность лечения при генотипах 1, 2, 3 ВГС. При достижении БВО у больных ХГС с генотипом 1 24-недельный курс противовирусной терапии также эффективен, как и 48-недельный: УВО 89% и 85% соответственно (при низкой вирусной нагрузке). Обращено внимание, однако, на высокую частоту рецидивов — 18% у больных с курсом лечения 24 нед. Прогностическими факторами развития БВО являются: молодой возраст — 45 лет и моложе; низкая вирусная нагрузка — менее 600 000 МЕ/мл и отсутствие продвинутой стадии фиброза. При генотипах 2–3 ВГС также возможны более короткие сроки лечения при БВО на 4-й неделе лечения: 12–14 или 16 нед. Показано, что независимыми факторами прогноза достижения БВО наряду с генотипом являются молодой возраст больных, низкий уровень холестерина в сыворотке крови и низкий индекс массы тела. Факторы прогноза достижения УВО при наличии БВО включают генотип (кроме 1), низкую вирусную нагрузку и отсутствие цирроза. Исследование ACCELERATE включало 1469 больных ХГС с генотипами 2 и 3 ВГС, из которых 732 больных получали пегИФН α-2а 180 мкг/нед и рибавирин 800 мг/сут в течение 16 нед, а 731 больной — 24 нед. Группы больных были сопоставимы по полу, возрасту, частоте выявления цирроза печени (25 и 22%), вирусной нагрузке. Индекс массы тела составил в среднем 27,8 и 27,6 кг/м2. УВО при лечении в течение 16 нед составил 65%, а в течение 24 нед — 76%. При низкой вирусной нагрузке (ВГС РНК менее 400 000 МЕ/мл) УВО отмечался в 83 и 86% соответственно. При высокой вирусной нагрузке (ВГС РНК более 400 000 МЕ/мл) УВО в группе больных, получавших лечение в течение 16 нед, составил 60% в сравнении с 73% при стандартной для генотипов 2 и 3 длительности лечения 24 нед. Выводы данного исследования позволяют говорить, что 24-недельная терапия больных ХГС с генотипами 2 и 3 ВГС пегИФНα-2а 180 мкг/нед и рибавирином 800 мг/сут предпочтительнее курса 16 нед лечения в связи с высокой частотой рецидивов (29%). В то же время 16-недельный курс лечения пегИФНα-2b 1,5 мкг/кг/нед и рибавирином, дозируемым по массе тела, является эффективным для больных генотипами 2 и 3 ВГС.

При формировании МВО (отсутствие БВО, снижение вирусной нагрузки на 2 и более логарифмов на 12-й неделе лечения и исчезновение вируса из сыворотки крови лишь на 24-й неделе) продление терапии до 72 нед повышает результативность противовирусной терапии. Новые стратегии в лечении «трудных» больных с генотипом 1 ВГС и высокой вирусной нагрузкой позволяют повысить УВО с 22% у леченных в течение 48 нед до 51% у больных ХГC, получавших противовирусную терапию в течение 72 нед, и снизить частоту обострений в этой бесперспективной по современным стандартам ведения группе больных ХГС.

Клиническое течение, в том числе осложнения ХГC, не зависит от генотипа вируса, однако показано, что в России, странах Европы и США до 70% больных ХГС и циррозом печени имеют генотип 1 ВГС. Генотип 1 ВГС и высокая вирусная нагрузка оказались независимыми прогностическими факторами неблагоприятного ответа на лечение. Причины плохого ответа на противовирусную терапию при генотипе 1 до конца не ясны. Изучается значение высокой частоты мутаций в генах E2 и NS5A ВГС (неструктурный регион NS5A определяет чувствительность к ИФН). Элиминация гепатоцитов, инфицированных генотипом 1, в процессе противовирусной терапии происходит медленнее, чем при инфекции другими генотипами. Сопоставление ранней кинетики вирусной нагрузки у больных ХГC с генотипами 1 и 2 при лечении ИФН α-2b показало, что частота элиминации вируса у больных с разными генотипами значительно отличается. В первые 1–2 нед лечения вирусная нагрузка снижается на 1,6 log копий/мл при генотипе 1 и на 2,9 log копий/мл при генотипе 2 ВГС. Скорость гибели инфицированных гепатоцитов составляет 0,10 в день у больных с генотипом 1 и 0,26 в день при генотипе 2, что объясняют различиями иммунного ответа у больных двух групп.

Уровень вирусной нагрузки, как и генотип вируса, не влияет на вариант и тяжесть течения ХГC. Высокая вирусная нагрузка (более 2 і 106 копий/мл или более 600 000 МЕ/мл) может быть выявлена при ХГС низкой, умеренной, высокой степени активности, минимальных изменениях в печени или при циррозе печени. Однако уровень виремии отчетливо влияет на частоту достижения УВО: пегИФН α-2b 1,5 мкг/кг/нед в комбинации с рибавирином более 10,6 мг/кг/сут при высокой вирусной нагрузке дает УВО в 42% случаев, а при низкой вирусной нагрузке — 78% в группах больных с РВО на 12-й неделе.

Таким образом, генотип 1b и высокая вирусная нагрузка определяют категорию «трудных» для лечения больных ХГC. В данной группе больных необходимо строго следовать правилу максимально эффективных доз пегинтрона 1,5 мкг/кг или пегасиса 180 мкг в сочетании с рибавирином свыше 13 мг/кг и длительности лечения 48 нед.

Обоснованием для лечения ХГC с продвинутой стадией фиброза или сформировавшимся циррозом печени являются данные о снижении риска декомпенсации цирроза печени и риска развития гепатоцеллюлярной карциномы, а также регресс фиброза у 60% больных, получающих противовирусную терапию. Наличие септального фиброза или цирроза является независимым фактором низкого уровня УВО у ВГС-инфицированных больных. Больные циррозом печени обычно плохо отвечают на стандартную монотерапию ИФН a: УВО колеблется от 5 до 20%. Эффективность комбинированной терапии ИФН и рибавирином составляет 5–29%. Применение пегИФН в комбинированной терапии компенсированного цирроза или ХГС с мостовидным фиброзом позволило повысить УВО до 44–50%. Следует отметить, что даже при монотерапии пегИФН a можно достигнуть гистологического улучшения у 54% больных компенсированным циррозом печени.

В сравнительном исследовании эффективности пегИФН α-2a и пегИФН α-2b у больных циррозом печени наличие выраженного фиброза являлось отрицательным прогностическим фактором достижения БВО через 4 нед: УВО составил 40% при применении пегИФН α-2b и ребетола и 42% — пегИФН α-2a и рибавирина. Несмотря на наличие у больных цирроза печени, при комбинированной противовирусной терапии отмечается улучшение гистологической картины: снижение индекса гистологической активности (ИГА) и гистологического индекса склероза (ГИС). Наиболее значимо улучшение морфологических данных выявляют при достижении УВО, однако важно отметить, что у большинства больных и в отсутствие УВО отмечается уменьшение активности воспалительной инфильтрации и некрозов, а также стабилизация или регресс фиброза, что сопровождается улучшением качества жизни больных циррозом печени даже при наличии продвинутой стадии болезни. В связи с этим обсуждается возможность использования низкодозовой монотерапии пегИФН больных циррозом печени в отсутствии ответа на противовирусную терапию или в связи с рецидивом после ее окончания. Задачей терапии в подобных случаях является уменьшение скорости прогрессирования гистологических изменений ткани печени, снижение риска декомпенсации цирроза и развития гепатоцеллюлярной карциномы, что достигается благодаря снижению вирусной нагрузки, уменьшению активности заболевания и торможению нарастания фиброза печени. Интерес представляют данные Poynard и соавторов (2000), изучивших 3010 больных ХГС с повторными биопсиями печени (до начала противовирусной терапии и спустя 6–12 мес после ее окончания) при использовании различных режимов лечения: монотерапии ИФН α-2b, комбинированной терапии ИФН или пегИФН α-2b и рибавирином в течение 48 нед. Более трети больных, достигших УВО, демонстрировали улучшение гистологической картины (ГИС и ИГА) в печени, морфологическая динамика отмечена также у трети больных, не имевших вирусологического ответа. У большинства больных (более 60%) отмечена стабилизация морфологической картины. У 75 (49%) из 153 больных циррозом печени после окончания терапии отмечено снижение уровня фиброза на 1, 2 или 3 балла, что позволило Poynard и соавторам (2002) обсуждать возможность обратимости фиброза и регресса цирроза печени при противовирусной терапии трудной для лечения категории больных ХГС.

Известно, что злоупотребление алкоголем значительно снижает выживаемость больных вирусным циррозом печени: 5-летняя выживаемость достигает лишь 43%, значительно отличаясь в группах цирроза по классификации Чайлда–Пьюга: класс А (66%), класс В (50%) и класс С (25%). При сохраняющемся приеме алкоголя у больных циррозом печени риск смерти повышается при пожилом возрасте, наличии печеночно-клеточной дисфункции (класс В или С), желудочно-кишечного кровотечения, двойной вирусной инфекции (ВГС и вирус гепатита В (ВГВ)), курении и отсутствии признаков острого алкогольного гепатита при биопсии печени. Среди механизмов влияния алкоголя на прогрессирование ВГС-инфекции отмечают активацию репликации вируса и рост разнообразия квазивидов и мутаций вируса, увеличение гибели (апоптоза) гепатоцитов, подавление иммунного ответа хозяина и нарастание стеатоза, повышение уровня железа в печени. Все это обеспечивает быстрое прогрессирование болезни, высокую частоту формирования цирроза печени и гепатоцеллюлярной карциномы, более выраженные гистологические изменения в печени и низкую эффективность интерферонотерапии. Эффективность противовирусной терапии при ХГC у лиц, употребляющих алкоголь, в 3 раза ниже стандартных показателей УВО: при монотерапии ИФН a УВО снижается до 7–8% по сравнению с больными ХГC, не употребляющими алкоголь (УВО — 25%); при комбинированной терапии — до 12–14% по сравнению с 41%. Рекомендуется отказ от приема алкоголя за 6 мес до предполагаемой противовирусной терапии, что улучшает ее результаты, однако УВО не достигает показателей, свойственных больным, не употреблявшим алкоголь в прошлом. Показано, что возврат к приему алкоголя после окончания противовирусного лечения повышает риск обострения ХГC и возврата виремии.

У больных ХГС на стадии цирроза печени или при наличии мостовидного фиброза в печени риск развития побочных эффектов интерферонотерапии выше, чем в отсутствии продвинутой стадии фиброза, однако частота их выявления и необходимость прекращения противовирусной терапии существенно не отличаются в группах больных, леченных пегИФН или ИФН a в стандартном режиме. Так, например, у больных циррозом печени с уровнем лейкоцитов 3500/мм3 и тромбоцитов 65 000/мм3 до начала терапии лечение пегИФН α-2b 180 мкг в неделю или ИФН α-2a в стандартном режиме сопровождалось одинаковой частотой нейтропении и тенденцией к большей частоте тромбоцитопении при применении пегИФН α-2a. Гематологическая токсичность проявляется в первые 4 нед лечения, затем достигается устойчивый уровень лейкоцитов и тромбоцитов. Особенно быстрое снижение лейкоцитов и тромбоцитов отмечается после первой дозы пегИФН с очень незначительным их понижением в дальнейшем.

Модификация дозы пегИФН или рибавирина (снижение дозы или отмена препарата) в связи с нежелательными эффектами отмечена у 50% больных циррозом печени. В зависимости от результатов РВО на 12-й неделе предложены различные варианты лечения цирроза печени: продолжение комбинированной терапии в максимально эффективных дозах в течение 36 нед при отсутствии виремии на 12-й неделе терапии; лечение небольшими дозами пегИФН α-2b 0,5 мкг/кг/нед в течение 5 лет при отсутствии РВО на 12-й неделе (исследование EPIC3) или малыми дозами пегИФН α-2a — 90 мкг/нед в течение 4 лет (исследование HALT-С).

Определены показания к повторным курсам противовирусной терапии: наличие генотипов 2 или 3 ВГС, частичного ответа при предшествующем курсе лечения; стадия фиброза F3, F4. Противопоказанием к повторным курсам лечения служат множество неблагоприятных факторов лечения (пожилой возраст, генотип 1, наличие цирроза печени с гипербилирубинемией, высокая вирусная нагрузка, высокий индекс массы тела), продолжающееся употребление алкоголя или наркотиков. Повторное лечение пегИФН α-2а и рибавирином в течение 48 нед улучшает результаты лечения больных, не ответивших на лечение ИФН a в комбинации с рибавирином с развитием УВО в 18–23% случаев. Эти результаты более значимы при использовании индукционных схем комбинированной противовирусной терапии: применение пегИФН α-2а 270 мкг/нед (УВО — 35%) и 360 мкг/нед (УВО — 46%) в течение первых 12 нед 48-недельного курса лечения. Следует отметить, что увеличение дозы пегИФН α-2а не сопровождалось ростом частоты нежелательных явлений терапии. Опубликованы предварительные результаты повторного лечения пегИФН α-2а и рибавирином больных ХГС, не ответивших на предшествующую терапию пегИФН α-2b и рибавирином (исследование REPEAT). При использовании индукционной дозы пегИФН α-2а 360 мкг/нед в течение 12 нед комбинированной терапии с дозированием рибавирина по массе тела (1000–1200 мг/сут) удалось достичь РВО у 62% больных, получающих повторное лечение.

Несомненно, что противовирусная терапия на ранних стадиях ВГС- инфекции имеет более высокий результат: УВО при лечении острого гепатита С достигает 94%, ХГС — 60–70%, что превышает результативность лечения комбинированной терапией пегИФН α и рибавирином цирроза печени — 30–50%. Все это делает обоснованным лечение больных ХГС на ранних этапах болезни в отсутствии признаков цирроза печени, смешанной криоглобулинемии и внепеченочных проявлений, усложняющих проблемы лечения.

Противовирусная терапия хронического гепатита В (ХГВ) представляет более трудную задачу, чем лечение ХГС. Целью лечения больных ХГВ является предотвращение прогрессирования заболевания в цирроз печени и гепатоцеллюлярную карциному. В последние 2 года вырабатываются основные стандарты лечения, оценивается роль вирусной нагрузки, критерии эффективности противовирусной терапии.

Высокая вирусная нагрузка (более 100 000 копий/мл или 20 000 МЕ/мл ) у больных ХГВ явилась несомненным фактором риска развития цирроза печени и гепатоцеллюлярной карциномы. В настоящее время показанием к лечению HbeAg-положительного ХГВ являются: повышенный уровень аланинаминотрансферазы (АЛТ) сыворотки и вирусная нагрузка более или равная 20 000 МЕ/мл. При нормальном уровне АЛТ сыворотки и высокой вирусной нагрузке необходимо проведение биопсии печени для выявления признаков активности ХГВ и фиброза. Лечение обязательно проводится при наличии 2-й стадии фиброза независимо от уровня аминотрансфераз. При низкой вирусной нагрузке (менее 20 000 МЕ/мл ) и нормальном уровне трансфераз проводится мониторинг показателей каждые 6–12 мес с обязательным исследованием a-фетопротеина и проведением ультразвукового исследования органов брюшной полости для исключения формирования гепатоцеллюлярной карциномы. При HBeAg-отрицательном ХГВ лечение назначают при уровне АЛТ сыворотки более 2 норм и вирусной нагрузке 2000 МЕ/мл и выше. При низкой вирусной нагрузке и нормальном уровне АЛТ проводится наблюдение за больными и рекомендуется проведение биопсии печени. Лечение показано при наличии значимых гистологических признаков поражения печени как некровоспалительных, так и при выявлении фиброза.

Препаратами первой линии лечения ХГВ являются пегИФН α-2а 180 мкг/нед или пегИФН α-2b 1,5 мкг/кг/нед в течение 48 нед. Сероконверсия в системе HBeAg при применении пегИФН достигает 32%, а в системе HbsAg — 3%. При наличии противопоказаний для лечения ИФН-препаратами второй линии лечения являются аналоги нуклеозидов/нуклеотидов: ламивудин, адефовир, энтекавир. Следует помнить о развитии резистентности с увеличением длительности лечения ламивудином до 2–5 лет в связи с низким эффектом лечения в конце первого года противовирусной терапии — сероконверсия HBeAg при приеме 100 мг ламивудина в день на протяжении 48 нед составляет в среднем не более 18%. Еще менее эффективен адефовир в дозе 10 мг/сут — сероконверсия отмечена в 12% случаев. Обнадеживающими являются результаты лечения энтекавиром 0,5 мг/сут (уровень сероконверсии при HBeAg-положительном гепатите В — 21%), однако ни при одном из нуклеозидных/нуклеотидных аналогов не достигается сероконверсия по HBsAg. Обсуждаются показания к комбинированной терапии пегИФН α в сочетании с аналогами нуклеозидов/нуклеотидов, однако в настоящее время не получено данных об увеличении частоты УВО при применении данной комбинированной терапии.

При наличии компенсированного цирроза независимо от статуса HBeAg лечение определяется вирусной нагрузкой — 2000 МЕ/мл и более. Основными препаратами в лечении компенсированного и декомпенсированного цирроза печени являются ламивудин, адефовир и энтекавир. Предпочтение отдается комбинированному лечению адефовиром и энтекавиром для предотвращения формирования мутантных штаммов вируса. При декомпенсированном циррозе печени в исходе ХГВ при наличии ДНК вируса 200 и более МЕ/мл проводится лечение ламивудином 100 мг/сут или комбинацией энтекавира и адефовира. Больным должна планироваться трансплантация печени. Обязательное использование ламивудина для профилактики реактивации ВГВ-инфекции у онкогематологических больных, получающих химиотерапию, при остром вирусном гепатите В с высоким риском развития острой печеночно-клеточной недостаточности, а также возможно применение для лечения острого гепатита В или ХГВ высокой степени активности во время беременности.

Таким образом, при определении стратегии лечения ХГВ необходимо иметь информацию о вирусной нагрузке, статусе HBeAg, стадии болезни (наличие цирроза печени).

Ю. В. Васильев


Термин «диспепсия» сравнительно часто употребляется врачами в практической работе при обследовании больных, однако нередко интерпретируется по-разному, хотя буквально под этим термином подразумевается нарушение пищеварения. Тем не менее на практике, когда речь заходит о больных с диспепсией, чаще всего принимаются во внимание такие симптомы, как боли и неприятные ощущения, возникающие в животе во время приема пищи или в различное время после него, метеоризм, нарушение стула.

Этиопатогенетические аспекты диспепсии. Диспепсия как симптом многих заболеваний желудочно-кишечного тракта встречается относительно часто как при функциональных, так и при органических заболеваниях. Различные причины могут привести к появлению симптомов, обычно включаемых в синдром диспепсии. Функциональная диспепсия в гастроэнтерологической практике выявляется в 20–50% случаев, при этом у большей части больных сочетается с хроническим гастритом. Риск появления функциональной диспепсии связывают не только с нарушением диеты [28, 31], но и с приемом больными нестероидных противовоспалительных препаратов, а также и с такими, казалось бы, «нетрадиционными» факторами, как низкий образовательный уровень, аренда жилья, отсутствие центрального отопления, совместный сон (у сибсов), нахождение в браке. У некоторых больных появление симптомов диспепсии может быть связано с табакокурением и даже с психологическими нарушениями.

Для функциональной диспепсии считается характерным отсутствие каких-либо заметных желудочно-кишечных (включая и пищевод) поражений [1, 21, 24, 25]. Это подразумевает лишь наличие или отсутствие гастрита и исключает не только относительно небольшие по протяженности очаговые поражения (язвы, эрозии), но и такие, в ряде случаев относительно большие по протяженности, диффузные поражения, как рефлюкс-эзофагит, саркома, лимфоматоз желудка и др.

В настоящее время все чаще «хронический гастрит» рассматривается в качестве морфологического понятия, включающего комплекс воспалительных и дистрофических изменений слизистой оболочки желудка. Появляющиеся у части больных различные клинические симптомы, ранее обычно связываемые с воспалительными изменениями слизистой оболочки желудка и считающиеся характерными для хронического гастрита (при отсутствии органических изменений желудка), в настоящее время рассматриваются как функциональные проявления, не обусловленные теми морфологическими изменениями, которые составляют суть понятия «гастрит».

Патогенез синдрома функциональной диспепсии как в целом, так и большинства его симптомов пока еще неясен. Однако замечено, что диспепсические нарушения при функциональной диспепсии [15, 22], в том числе и сочетающейся с хроническим гaстритом, возможны у больных с ослабленной моторикой антрального отдела желудка, приводящей к замедлению эвакуации содержимого желудка в двенадцатиперстную кишку, в основе появления которой, вероятно, лежит нарушение антрумдуоденальной координации, с перемежающимся характером желудочных дисритмий (нарушений ритма). Лишь патогенез симптома быстрого насыщения желудка, связанного с замедлением опорожнения желудка, кажется, достаточно ясен.

Однако у части больных с нормальной двигательной функцией желудка также возможны симптомы функциональной диспепсии (в том числе и у пациентов с гастроэзофагеальной рефлюксной болезнью), что, скорее всего, связано с висцеральной повышенной чувствительностью желудка, в основном к растяжению. Повышенная чувствительность желудка к растяжению может быть связана с нарушением рецепторного восприятия нормальных раздражителей, включая мышечные перистальтические сокращения, а также растяжение стенок желудка пищей. У части больных диспепсические нарушения возможны и при повышенной секреции соляной кислоты (в связи с увеличением продолжительности контакта кислого содержимого желудка с его слизистой оболочкой).

Возможно, существует последовательная связь между клиническими симптомами функциональной диспепсии [8], в частности появлением дискомфорта после приема пищи (особенно после употребления продуктов и напитков, раздражающих слизистую оболочку желудка), и ослаблением релаксации желудка. Действительно, во многих сообщениях отмечается увеличение частоты появления клинических симптомов, характерных для функциональной диспепсии, после приема больными определенной пищи [9], однако почти нет сообщений, свидетельствующих о том, что употребление какой-либо пищи приводит к снижению или исчезновению этих симптомов [13, 18].

Симптоматика функциональной диспепсии. Большинство клинических симптомов, отмечаемых при органической диспепсии, встречаются и при функциональной диспепсии. Среди симптомов функциональной диспепсии можно выделить следующие: чувство тяжести, распирания и переполнения желудка, преждевременного (быстрого) насыщения, «вздутия» живота после приема пищи; появление неспецифической боли, жжения в эпигастральной области, изжоги, отрыжки, регургитации, тошноты, рвоты, срыгивания, слюнотечения, анорексии [7, 9, 19, 24]. Частота развития тех или иных симптомов функциональной диспепсии, время возникновения, интенсивность и продолжительность, по нашим наблюдениям, могут быть различными. Комплекс всех симптомов, считающихся характерными для функциональной диспепсии, в период значительного ухудшения состояния больных встречается лишь у небольшой части больных; в частности, по нашим наблюдениям, среди пациентов, госпитализированных в стационар, — в 7,7% случаев (у 13 из 168 больных).

Большая часть больных с функциональной диспепсией, в том числе и сочетающейся с хроническим гастритом, относительно редко обследуются и лечатся не только в стационарах, но и в амбулаторно-поликлинических условиях. Только немногие пациенты при ухудшении состояния обращаются к врачу, настаивая на госпитализации в стационар для уточнения диагноза и лечения.

При обследовании больных хроническим гастритом с функциональной диспепсией, госпитализированных в ЦНИИ гастроэнтерологии, боль в эпигастральной области отмечалась в 95,5% случаев, тошнота — в 13,4% случаев; чувство тяжести в эпигастральной области — в 91,1% и чувство раннего насыщения, возникающее во время или сразу же после приема пищи, — в 87,5% случаев; отрыжка — в 67,9%, «вздутие» живота — в 77,7% случаев.

По-видимому, различия в контингенте обследованных больных с функциональной диспепсией влияют на частоту развития тех или иных симптомов этого синдрома, представляемых в литературе различными исследователями. Так, по другим данным [26], у больных с функциональной диспепсией боль в верхних отделах живота установлена лишь в 36% случаев: только 60% из этих больных предъявляли жалобы на боль, возникающую после приема пищи, 80% пациентов беспокоили ночные боли (в то же время боль в животе, которая мешала больным спать, — в 89,3% случаев). Чувство раннего насыщения больные отмечали в 85,7% случаев, жжение (изжогу), в основном в эпигастральной области, — в 88,4% случаев, тошноту — в 92,9% случаев.

Достаточно известно, что периодически возникающая изжога (жжение) возможна у больных и при нормальном по времени контакте соляной кислоты со слизистой оболочкой пищевода и/или желудка (43%); у таких больных нормальное давление нижнего сфинктера пищевода составляет 10 мм рт. ст. и более. Приблизительно у 30% лиц, постоянно принимающих антацидные препараты для устранения изжоги (жжения), отмечается повышенная висцеральная чувствительность пищевода к механическим или химическим стимулам (при нормальных данных эзофагоскопии и суточной рН-метрии) [29]. В отличие от органической диспепсии такой характерный для диспепсии симптом, как чувство быстрого насыщения после приема пищи, отмечается лишь у больных с функциональной диспепсией. Кроме того, чрезмерная отрыжка, рвота по утрам чаще беспокоят больных с функциональной диспепсией.

К сожалению, описание различных симптомов, считающихся характерными для диспепсии вообще, в том числе и функциональной диспепсии, а также интерпретация этих симптомов разными больными вносят определенную путаницу при сопоставлении данных, полученных и представляемых различными исследователями. В частности, боль в животе (и даже за грудиной) может «трактоваться» больными и как чувство жжения, спазма и неопределенного ощущения, изжога — как чувство жжения не только за грудиной, но и в эпигастральной области, регургитация — как «появление кислоты» в полости рта.

Диагностика функциональной диспепсии. Известно, что диагноз функциональной диспепсии устанавливается на основании изучения и анализа симптомов, анамнеза заболевания, результатов физикального обследования больных, а также данных лабораторно-инструментального обследования, по существу, — посредством исключения органических заболеваний, при которых возникли симптомы диспепсии, т. е. исключения органической диспепсии.

Неоднократно предлагалось при постановке диагноза функциональной диспепсии учитывать те или иные сроки появления симптомов, которые рассматриваются в качестве характерных для этого синдрома, частоту их возникновения, продолжительность (в течение определенного времени, в том числе и в течение одного года), однако вряд ли такой подход к обследованию больных найдет широкое применение. Интенсивность, частота и время появления симптомов диспепсии могут быть различными. При этом значительная часть больных настолько привыкают к симптомам диспепсии, что зачастую и не обращают на них внимания (да и в течение продолжительного времени не воспринимают их как проявление какой-либо болезни). Иногда те или иные препараты принимают (без консультации с врачами) с целью устранения неприятных ощущений различного типа. И наконец, чаще всего больной не может точно вспомнить время появления многих диспепсических расстройств, частоту их возникновения (даже интенсивных по выраженности симптомов). Поэтому, как правило, начало развития функциональной диспепсии, а нередко и ее течение врач может проследить со слов больных лишь приблизительно.

Дифференциальная диагностика. При дифференциальной диагностике симптомов диспепсии следует учитывать следующее: в 40% случаев симптомы диспепсии встречаются у больных с доброкачественными язвами желудка и двенадцатиперстной кишки различной этиологии, с гастроэзофагеальной рефлюксной болезнью и раком желудка. У 50% больных причина появления клинических симптомов диспепсии остается неясной, поэтому нередко они ошибочно рассматриваются как проявления функциональной диспепсии. Именно поэтому при дифференциальной диагностике органической и функциональной диспепсии, наряду с выяснением симптомов и анамнеза заболевания и анализом полученных данных, существенное значение (в сомнительных случаях) имеют результаты таких объективных методов, как эндоскопическое и рентгенологическое обследование, ультрасонография; в некоторых случаях при обследовании больных показано и проведение компьютерной томографии. Применение этих методов позволяет выявить или исключить наличие других заболеваний (в том числе и установить причину органической диспепсии).

Авторы некоторых публикаций [7, 9, 19, 24], сообщая о функциональной диспепсии, не сходятся в выделении того или иного их симптомокомплекса. Отметим две наиболее распространенные классификации функциональной диспепсии. Согласно одной из них [6], выделяются язвенноподобный, дискинетический, связанный с нарушением моторики, и неспецифический варианты; при этом рефлюксподобная диспепсия рассматривается как часть симптоматического комплекса гастроэзофагеальной рефлюксной болезни. Однако, согласно другой классификации [27], выделяются следующие варианты функциональной диспепсии: вариант, связанный с нарушением моторики, язвенноподобная диспепсия, рефлюксоподобная диспепсия и неспецифическая диспепсия.

Наши собственные наблюдения свидетельствуют о том, что подразделение функциональной диспепсии на разные типы может рассматриваться лишь как весьма условное. Только у части больных есть возможность выявить тот или иной комплекс симптомов, который можно более или менее точно связать с одним из вариантов функциональной диспепсии, особенно если придерживаться определения функциональной диспепсии, предложенного составителями Римских критериев по функциональным заболеваниям желудочно-кишечного тракта. При постановке диагноза функциональной диспепсии предлагается учитывать следующие критерии:

наличие постоянной или перемежающейся диспепсии, возникающей в течение 12 нед в году, не обязательно последовательно на протяжении 12 последних месяцев;
отсутствие органических заболеваний желудочно-кишечного тракта со сходной симптоматикой;
сохранение симптомов диспепсии, не связанных с синдромом раздраженного кишечника, при котором после дефекации улучшается состояние больных.
Как показывает практика, у большинства больных с функциональной диспепсией в период обращения больных к врачу нередко достаточно сложно определить вариант диспепсии для выбора наиболее оптимального варианта лечения. В определенной степени это связано с тем, что в период обращения к врачу пациента могут беспокоить не все симптомы, которые, по данным анамнеза заболевания, сохранялись у него 12 недель и более в течение последнего года. Лишь при наличии множества симптомов удается более или менее точно определить вариант функциональной диспепсии. Поэтому, по нашим наблюдениям, при подборе медикаментозного лечения целесообразно учитывать прежде всего основные симптомы диспепсии, причиняющие больному наибольшее беспокойство.

Терапия функциональной диспепсии. Основная цель лечения больных с функциональной диспепсией — улучшение объективного и субъективного состояния, включая устранение болей и диспепсических расстройств.

Успех лечения больных с функциональной диспепсией в значительной степени определяется следующими факторами:

настойчивость и доброжелательность врача по отношению к больным;
отношение пациента к своему здоровью;
дисциплинированность больных по отношению к приему пищи, лекарств, соблюдению общих профилактических рекомендаций;
коррекция образа жизни, улучшение ее качества.
Известно, что при лечении больных с функциональной диспепсией, в том числе и сочетающейся с хроническим гастритом, в нашей стране наиболее часто применяются (в зависимости от состояния больных) следующие медикаментозные препараты (или их комбинации): прокинетики (домперидон, метоклопрамид), антисекреторные препараты (ингибиторы протонного насоса, антагонисты Н2-рецепторов), невсасывающиеся антацидные препараты (висмута трикалия дицитрат (денол)), ферментные препараты (фестал, микразим, панзинорм, пензитал и др.). Иногда у больных с хроническим гастритом, ассоциируемым с Helicobacter pylori (НР), и сочетающимся с функциональной диспепсией, проводится антихеликобактерная терапия, в ходе которой в качестве базисных препаратов чаще используются висмута трикалия дицитрат (де-нол) или ингибиторы протонного насоса.

Наличие большого количества вариантов медикаментозной терапии, предлагаемых для лечения больных с функциональной диспепсией, в определенной степени свидетельствует о неудовлетворенности врачей результатами лечения пациентов с функциональной диспепсией. Вероятно, это связано не только с недостаточной изученностью патогенеза большинства симптомов диспепсии, но и патогенеза синдрома функциональной диспепсии в целом, а также с нередко возникающими при дифференциации вариантов функциональной диспепсии по комплексу тех или иных симптомов трудностями. Это объясняется тем, что интерпретация многих симптомов диспепсии больными в разных популяциях населения, включая и этнические группы, существенно различается.

В качестве прокинетиков при лечении больных с функциональной диспепсией обычно используются домперидон (мотилиум, мотониум) или метоклопрамид (церукал). Эти препараты усиливают перистальтику пищевода и желудка, а также обеспечивают нормализацию гастродуоденальной координации и опорожнения желудка, увеличение тонуса нижнего сфинктера пищевода. Применение данных средств показано при наличии у больных с функциональной диспепсией таких симптомов, как замедление опорожнения желудка (чувство раннего насыщения, возникающее во время еды или сразу после приема небольшого количества пищи), а также симптомов, ассоциируемых с повышенной чувствительностью желудка к растяжению (чувство тяжести, распирания и/или переполнения желудка, возникающие во время или непосредственно после приема пищи); при наличии изжоги (жжения). Обычная доза прокинетиков — 10 мг 3 раза в сутки за 20–30 мин до еды. В тяжелых случаях дозировку прокинетиков можно увеличить до 10 мг 4 раза в сутки (последний раз на ночь), до снижения интенсивности выраженных проявлений диспепсии, затем продолжить лечение больных препаратами в обычной дозировке.

При использовании домперидона (мотилиум, мотониум) возникает меньшая, по сравнению с метоклопрамидом, вероятность появления побочных эффектов [3]. Поэтому в случае необходимости домперидон можно использовать в лечении больных более продолжительное время, однако не менее 3 нед.

Лечение больных домперидоном позволяет устранить чувство преждевременного насыщения в 84% случаев, распирания в подложечной области — в 78%, дискомфорта после приема пищи — в 82% и тошноты — в 85% случаев. К сожалению, сроки лечения больных (это относится ко всем прокинетикам) довольно часто превышают 2–5 нед.

Для устранения выраженных боли и/или изжоги (жжения) в эпигастральной области у больных с функциональной диспепсией вполне достаточно в течение первых 7–10 дней использовать ингибиторы протонного насоса в стандартной дозировке 1 раз в день (лансопразол, пантопразол, рабепразол, эзомепразол соответственно по 30, 40, 20 и 40 мг), после этого пациентов можно переводить на лечение антагонистами Н2-рецепторов (ранитидин или фамотидин соответственно по 150 мг и 20 мг 2 раза в день). Известно, что омепразол (лосек) в дозе 20 мг позволяет в среднем снизить суточный уровень выделения соляной кислоты в желудке на 80%, ранитидин в дозе 300 мг в сутки в среднем до 60%, что в определенной степени определяет эффективность этих препаратов. Вышеуказанный курс лечения целесообразно проводить у лиц с функциональной диспепсией при язвенноподобном варианте или при наличии у больных рефлюксоподобной диспепсии.

Однако всегда ли необходимо значительно ингибировать кислотообразование в желудке для успешного лечения больных с функциональной диспепсией, в том числе сочетающейся с хроническим гастритом? Этот вопрос невольно встает перед врачами и исследователями в связи с тем, что соляная кислота в организме человека играет и определенную защитную роль; кроме того, чрезмерное снижение секреции соляной кислоты повышает вероятность увеличения микрофлоры в желудке. Известно также, что ингибиторы протонного насоса и антагонисты Н2-рецепторов более эффективны при гиперсекреции соляной кислоты. Поэтому в лечении больных функциональной диспепсией при неспецифическом варианте, а также части пациентов с нарушением моторики верхних отделов желудочно-кишечного тракта целесообразно использовать висмута трикалия дицитрат, оказывающий цитопротекторное действие на слизистую оболочку желудка. Его назначают по 120 мг 4 раза в день; при необходимости, для устранения болевых ощущений в качестве терапии «по требованию», целесообразно дополнительно принимать один из антагонистов Н2-рецепторов 1–2 раза в день в терапевтической дозировке до устранения боли и жжения в эпигастральной области.

И все же главное в терапии больных — лечение одним или несколькими препаратами, механизм действия которых позволяет устранить симптомы функциональной диспепсии, причиняющие пациентам наибольшее беспокойство. В частности, при наличии часто повторяющихся симптомов диспепсии, обычно объединяемых единым термином «дискомфорт», у больных с функциональной диспепсией следует использовать ферментные препараты (панкреатин, микрозим, фестал, пензитал, панзинорм и др.), даже при нормальной внешнесекреторной функции поджелудочной железы, в необходимых случаях сочетая их применение с антагонистами Н2-рецепторов или с прокинетиками, с висмутом трикалия дицитратом. Определенное улучшение процессов пищеварения и нормализация двигательной функции желудочно-кишечного тракта способствуют устранению симптомов функциональной диспепсии, связанных с повышенной висцеральной чувствительностью желудка к растяжению, механической и химической стимуляции, а также с нарушением моторики.

Длительность лечения больных определяется их общим состоянием, которое во многом зависит от отношения к своему здоровью и выполнения рекомендаций врачей.

Не менее важно научить пациентов соблюдать режим труда и отдыха, избегать приема тех или иных продуктов, плохо переносящихся ими; посоветовать им своевременно обращаться к врачам за медицинской помощью, если в этом появится необходимость.

Функциональная диспепсия и НР. При рассмотрении вопроса о существовании связи между функциональной диспепсией и НР, необходимо принимать во внимание три аспекта.

Синдром функциональной диспепсии возможен у больных и при отсутствии хронического гастрита.
Синдром функциональной диспепсии может сочетаться с хроническим гастритом, не связанным с НР.
Синдром функциональной диспепсии, может сочетаться с хроническим гастритом, ассоциируемым с НР. Лишь в этом случае есть смысл рассматривать вопрос о целесообразности или нецелесообразности проведения эрадикационной терапии.
Взаимосвязь между НР и функциональной диспепсией остается неясной. По некоторым наблюдениям [28, 30, 31], функциональная диспепсия лишь в 28–40% случаев сочетается с хроническим гастритом, ассоциируемым с НР. Однако между клиническими симптомами, считающимися характерными для функциональной диспепсии, и наличием обсемененности НР слизистой оболочки желудка [1, 7, 19] не установлено какой-либо достоверной связи: не выявлено каких-либо специфических симптомов, характерных для НР-положительных больных с функциональной диспепсией. Да и значение НР в развитии нарушений моторики желудка является спорным.

Взгляды на целесообразность проведения эрадикации НР при функциональной диспепсии и гастроэзофагеальной рефлюксной болезни весьма противоречивы. В частности, одни исследователи [16, 17] полагают, что эрадикация НР при функциональной диспепсии, как и при гастроэзофагеальной рефлюксной болезни [20] необходима, в то время как другие [5] считают, что инфекция НР у больных с рефлюкс-эзофагитом и хроническим гастритом может иметь защитный эффект.

По наблюдениям некоторых исследователей [28, 31], инфекция НР в популяции достоверно связана с наличием синдрома диспепсии и может быть «ответственна» лишь за 5% симптомов, считающихся характерными для поражения верхних отделов желудочно-кишечного тракта: эрадикация способствует уменьшению частоты и интенсивности диспепсии, однако это не приводит к улучшению качества жизни пациентов. Эрадикационная терапия может быть экономически оправдана при функциональной диспепсии, сочетающейся с хроническим гастритом, у инфицированных НР больных, однако лица, принимающие решения, должны быть готовы оплачивать такое лечение.

С учетом отдаленных результатов лечения больных установлено, что эрадикационная терапия хронического хеликобактерного гастрита не оправдала возлагаемых на нее надежд [2, 11, 23] в устранении симптомов функциональной диспепсии. Увеличение уровня желудочной секреции, возникающее у части больных гастроэзофагеальной рефлюксной болезнью после проведенной эрадикации НР [12] представляет собой существенный фактор, провоцирующий обострение или возникновение рефлюкс-эзофагита [4, 10, 14]. Учитывая разноречивость сообщений различных исследователей, в широкой клинической практике при лечении больных с хроническим гастритом, ассоциированным с НР и сочетающимся с синдромом функциональной диспепсии или с гастроэзофагеальной рефлюксной болезнью, пока еще не следует отдавать предпочтение антихеликобактерной терапии перед антисекреторной.

Н. А. Коровина, И. Н. Захарова, Л. А. Катаева, Е. В. Скоробогатова


В последнее время все чаще исследование гастродуоденальной патологии осуществляется с позиций клинической мембранологии, поскольку доказано, что любой патологический процесс начинается с повреждения мембранных структур. Среди причин, ведущих к повреждению мембран, важное место принадлежит повышению процессов перекисного окисления липидов (ПОЛ). Согласно современным данным, ПОЛ является метаболическим процессом, который постоянно происходит в любой клетке и в различных мембранных структурах [1, 2]. Поддерживать ПОЛ на определенном физиологическом уровне помогает система антиоксидантной защиты (АОЗ).

АОЗ человеческого организма представлена комплексом ферментов и низкомолекулярных соединений небелковой структуры. Основная ее функция — контроль и торможение свободнорадикальных процессов во всех органах и тканях, а также обезвреживание токсических продуктов, которые вызывают мембранодеструктивный эффект. Нарушения в системе АОЗ могут быть связаны с недостаточной активностью одного или нескольких ферментов, что приводит к нарушению стабильности цитомембран и усилению процессов ПОЛ в организме [3, 4].

В физиологических условиях существует определенное равновесие между степенью ПОЛ и состоянием АОЗ. Снижение активности АОЗ или ее несостоятельность способствуют повышению активности ПОЛ, что в конечном итоге приводит к мембранопатологическим процессам [6, 7].

К антиоксидантам относятся: витамин Е (токоферол), витамин С (аскорбиновая кислота), убихинон, витамин А (ретинол), b-каротин, селен и др.

В профилактике и комплексной терапии различных заболеваний у детей широко используются препараты: веторон Е, алфавит, витаминерал, кудесан и др. [5].

Развитие многих хронических заболеваний желудочно-кишечного тракта у детей сопровождается повреждением тканей вследствие избыточного образования в них активных форм кислорода (АФК). Основным источником образования АФК в гастродуоденальной зоне являются полиморфноядерные лейкоциты, инфильтрировавшие слизистую оболочку желудка и двенадцатиперстной кишки. Недостаточное функционирование систем АОЗ ведет к развитию окислительного стресса [1, 2, 9, 10]. Гастродуоденит — хроническое воспалительное заболевание антрального отдела желудка и двенадцатиперстной кишки, сопровождающееся нарушением регенерации эпителия слизистой оболочки этих отделов пищеварительного тракта, расстройством секреторной функции и моторики. В развитии хронического гастродуоденита у детей имеет значение целый ряд факторов риска, которые необходимо учитывать при определении тактики лечения [11].

Факторы риска развития гастродуоденитов у детей:

Отягощенная наследственность по заболеваниям желудочно-кишечного тракта.
Характер вскармливания ребенка на первом году жизни (короткий период грудного вскармливания, искусственное вскармливание неадаптированными смесями).
Длительные нарушения режима и качества питания (редкие или частые приемы пищи, неравномерные интервалы между ними).
Употребление продуктов, механически и химически раздражающих слизистую оболочку желудка и двенадцатиперстной кишки.
Длительный или беспорядочный прием медикаментов (салицилатов, ацетилсалициловой кислоты, сульфаниламидных препаратов, антибиотиков).
Стрессовые состояния.
Неблагоприятная экология места проживания (радиация, загрязнение почвы, воды солями тяжелых металлов и т. д.).
Функциональные и органические нарушения желудочно-кишечного тракта (запоры, дисбактериоз, аномалии развития органов пищеварительного тракта, дуоденогастральный рефлюкс и др.).
Рецидивирующие кишечные инфекции.
Пищевые отравления.
Инфицирование слизистой оболочки антрального отдела желудка и двенадцатиперстной кишки Helicobacter pylori.
Глистные и паразитарные инвазии.
Пищевая аллергия.
Наличие хронических очагов инфекции (кариес) [11].
Дефицит компонентов АОЗ желудочного сока при заболеваниях органов гастродуоденальной зоны имеет патогенетическое значение, поскольку известно повреждающее действие метаболитов ПОЛ на слизистую оболочку желудка и двенадцатиперстной кишки. Существующие в настоящее время исследования свидетельствуют о необходимости комплексного подхода к проведению антиоксидантной терапии при хроническом гастродуодените, который предусматривает воздействие на различные звенья АОЗ [5].

Нами было проведено сравнительное рандомизированное плацебо-контролируемое исследование показателей ПОЛ и АОЗ при хронических гастродуоденитах у детей для патогенетического обоснования применения антиоксидантной терапии при данном заболевании.

Критериями включения являлись возраст 12–14 лет, наличие у ребенка хронического гастродуоденита в стадии обострения, а также добровольное информированное согласие родителей на участие в исследовании. В исследование было включено 50 детей, 30 из которых в составе комплексной терапии получали антиоксидантный комплекс (основная группа). Контрольную группу составили 20 пациентов, в базисную терапию которых было включено плацебо.

В комплексной терапии гастродуоденита все дети получали: омез или ранитидин, денол, трихопол, седативную микстуру. Дети основной группы дополнительно к базисной терапии использовали два комплекса антиоксидантов, первый включал убихинон (коэнзим Q10) — 20 мг, β-каротин — 1 мг, витамин А — 700 МЕ, витамин Е — 3 мг, магний — 60 мг и назначался утром. Второй содержал липоевую кислоту — 8 мг, янтарную кислоту — 35 мг, витамин С — 25 мг, магний — 40 мг и назначался в обед. Контрольная группа получала плацебо, которое содержало микрокристаллическую целлюлозу. Данная терапия проводилась в течение 3 нед.

Всем детям до и после лечения проводилось исследование в крови показателей ПОЛ (диеновых конъюгат (ДК), малонового диальдегида (МДА) и антиоксидантных ферментов (супероксиддисмутазы (СОД), глутатионпероксидазы (ГТП), каталазы, токоферола, церулоплазмина.

Для постановки диагноза кроме клинико-лабораторных исследований всем детям проводилось эндоскопическое исследование — эзофагогастродуоденоскопия (ЭГДС), которое позволило выявить у 53% детей поверхностный гастродуоденит, у 46% детей — гипертрофический гастродуоденит и только у одного ребенка (1,1%) — эрозивный гастродуоденит (рис).


Рисунок. Характеристика хронического гастродуоденита по данным ЭГДС
Что касается наиболее частых клинических симптомов гастродуоденита у исследованных больных, то 68,6% детей жаловались на ранние боли, сразу после еды; голодные боли отмечали 80%, изжогу — 25,7%, отрыжку — 13,3%.

У 88,6% больных определялась болезненная пальпация эпигастрия, плохой аппетит — у 40%.

При исследовании показателей ПОЛ до применения антиоксидантных комплексов в период обострения хронического гастродуоденита у большинства больных основной и контрольной групп (соответственно 93,3 и 90%) выявлено значительное повышение содержания первичных (ДК) и вторичных продуктов (МДА) ПОЛ . Содержание ДК и МДА было повышенным примерно в 2 раза по сравнению с нормативными значениями.

Исследование показателей АОЗ позволило выявить у большинства больных (83,3%) в период обострения хронического гастродуоденита и у 6,7% детей высокий уровень церулоплазмина в крови . Снижение содержания церулоплазмина в плазме крови в острый период заболевания может быть связано с его накоплением в «очаге» воспаления. Наряду с этим уровень токоферола в крови у 60% больных основной группы и 80% контрольной группы в среднем был больше нормы , только 8% больных имели низкое содержание токоферола в крови. Полученные данные определяют осторожный выбор антиоксидантов, так как известно, что при избытке токоферола могут образовываться его прооксидантные радикалы и поэтому дополнительное введение витамина Е в этот период заболевания может приводить к дальнейшему повреждению цитомембран.

При исследовании внутриклеточных ферментов выявлено, что в период обострения хронического гастродуоденита у детей основной и контрольной групп показатели СОД были снижены. У большинства детей (соответственно у 73,3 и 100% больных) показатели СОД были снижены, только 26,7% детей имели нормальные показатели СОД.

Еще чаще выявлялось снижение активности ГТП как у детей основной группы, так и у больных контрольной группы до 100%. Значительно реже в период обострения хроническим гастродуоденитом изменялась активность каталазы, уровень которой у 64% детей был в норме.

После проведенного курса лечения у больных, получавших антиоксидантные комплексы, отмечено достоверное снижение уровня ДК и МДА в крови ( р 0,05).

Содержание церулоплазмина в сыворотке крови, играющего такую же роль в подавлении реакций свободнорадикального окисления в крови, как и СОД внутри клеток, согласно проведенным исследованиям у детей с хроническим гастродуоденитом, несмотря на антиоксидантную терапию не имело существенной динамики. При включении в терапию антиоксидантных комплексов содержание церулоплазмина у 76,7% детей оставалось сниженным. Практически не изменялся уровень токоферола в крови у больных обеих групп .

Определение показателей неферментативного звена АОЗ показало, что после проведенного курса лечения антиоксидантными комплексами уровень СОД либо восстанавливается до нормального (у 60%), либо становиться повышенным (у 40% больных) (р < 0,05). В контрольной группе у больных, которые получали плацебо показатели СОД продолжали достоверно оставаться сниженными (р < 0,05). Аналогичная динамика определялась в содержании ГТП (р 0,05). После приема антиоксидантного комплекса у 36,7% больных уровень каталазы в крови оставался сниженным.

Таким образом, проведенные наблюдения свидетельствует о существенных нарушениях в системе ПОЛ-АОЗ, в период обострения хронического гастродуоденита у детей, которые не восстановились полностью в течение 3 нед комплексной терапии, что определяет необходимость целенаправленного использования антиоксидантов не только в период обострения, но и в фазу стихания хронического гастродуоденита.

Наряду с медикаментозной терапией условиями успешного лечения ребенка с гастродуоденитом являются:

создание в семье обстановки психологического комфорта;
соблюдение режима дня с достаточным сном;
максимальное пребывание ребенка на свежем воздухе;
ежедневные занятия гимнастикой, лечебной физкультурой (по показаниям);
соблюдение режима питания и диеты;
достаточный питьевой режим;
ежедневный оформленный стул;
ежедневная гигиеническая ванна или душ [11].
Таким образом, программа лечения больных гастродуоденитом включает: коррекцию факторов риска; выполнение условий успешного лечения; применение антиоксидантов и микронутриентов, медикаментозную, этиотропную и патогенетическую терапию гастродуоденита.

Последовательное, настойчивое использование всех фрагментов лечебной программы обеспечивает ликвидацию патологических изменений в желудке и двенадцатиперстной кишке и предупреждает формирование осложненных форм заболеваний желудочно-кишечного тракта у детей.

Ф.С. Харламова


Острые респираторные инфекции являются наиболее распространенными заболеваниями человека и одной из основных причин госпитализаций — до 33% от всех госпитализаций детей от 0 до 17 лет, составляя при этом до 7% от всех причин смерти детей в стационарах. В 2005 г. заболеваемость острыми инфекциями верхних дыхательных путей составила более 26 млн, из них 16 млн приходится на детей до 14 лет.

К группам высокого риска относятся прежде всего дети раннего возраста, у которых респираторные инфекции составляют до 65% в структуре общей заболеваемости. До 95% респираторных инфекций имеют вирусную природу. Наиболее тяжелой среди них по клиническим проявлениям, частоте осложнений и неблагоприятным исходам болезни является грипп. Эпидемии гриппа сопровождаются значительным подъемом смертности, наносят серьезный ущерб здоровью населения и экономике стран.

Грипп — острое инфекционное заболевание, вызывающееся РНК-содержащим вирусом из семейства ортомиксовирусов, передающееся воздушно-капельным путем, высоко контагиозное, характеризующееся быстрым распространением, протекающее с выраженными симптомами интоксикации или токсикозом и поражением дыхательных путей. Восприимчивость к гриппу всеобщая.

Заболеваемость гриппом у детей в 4–5 раз превышает таковую у взрослых.

В 2005 г. гриппом в России переболело 919 тыс. человек, из них 50% — дети до 14 лет. Тяжелое течение, особенно у детей первых трех лет жизни, и высокий риск развития осложнений в любые сроки от начала болезни — все это позволяет отнести заболеваемость гриппом к числу наиболее актуальных проблем педиатрии.

Источником инфекции является больной гриппом человек с манифестной или стертой формой болезни в первые дни болезни, когда вирус со слизистых дыхательных путей в огромной концентрации выделяется в окружающую среду при кашле, чихании, разговоре. Возможна передача инфекции через предметы обихода, инфицированные выделениями больного (посуда, белье, полотенца, игрушки, соски).

При кашле, чихании, разговоре из носоглотки больного или вирусоносителя выбрасываются частицы слюны, слизи, мокроты с болезнетворной микрофлорой, в том числе с вирусами гриппа. На короткий промежуток времени вокруг больного образуется зараженная зона с максимальной концентрацией аэрозольных частиц. Частицы размером более 100 мкм (крупнокапельная фаза) быстро оседают. Дальность их рассеивания обычно не превышает 2–3 м.

В результате перенесенного заболевания организм приобретает иммунитет, который является типоспецифическим и обычно стойким, а повторные заболевания обусловлены заражением новыми, измененными антигенными вариантами вируса гриппа.

Классифицируют вирусы гриппа на основании способности их нуклеопротеинового антигена взаимодействовать со специфическими антителами в реакции связывания комплемента на типы А, В и С. Внешняя оболочка вируса гриппа состоит из двух основных гликопротеидов, один из которых обладает гемагглютинирующей (Н), а другой — нейраминидазной ферментативной активностью (N).

Гемагглютинин назван по способности агглютинировать эритроциты, нейраминидаза — это фермент. Гемагглютинин обеспечивает способность вируса присоединяться к клетке. Нейраминидаза отвечает, во-первых, за способность вирусной частицы проникать в клетку-хозяина и, во-вторых, за способность вирусных частиц выходить из клетки после размножения. Классификация вирусов гриппа типа А, предложенная ВОЗ, основана на обозначении антигенного подтипа гемагглютинина и нейраминидазы. Они классифицируются по двум поверхностным антигенам.

Уникальна способность вирусов гриппа к изменчивости поверхностных антигенов, особенно типа А [1]. Этот тип вируса встречается также у животных и птиц.

Гемагглютинирующие подтипы всех штаммов вируса гриппа сгруппированы в 15 подтипов (Н1–Н15), а нейраминидазные — в 10 подтипов (1–10). Тип А составляет самую опасную группу вирусов, способную вызывать пандемии и эпидемии. Они обозначаются в соответствии с основными поверхностными антигенами, такими как Н1N1, H2N2, H3N2.

Обычно циркулируют штаммы H1N1 и H3N2. Человеческие подтипы включают — H1N1, H3N2, H1N2, и H2N2. Птичие подтипы — H1–H15 и N1–N9. Передающиеся от птицы к человеку — H5N1, H9N2, H7N7, H7N2, H7N3. Известно, что трахея свиней содержит рецепторы как птичьих, так и человеческих вирусов, поэтому вероятна реассортация и репликация человеческого и птичьего вирусов в теле этого домашнего животного (рис.).

Антигенные различия есть и у вируса типа В, но они не имеют цифровых обозначений. Вирус гриппа В, как и вирус гриппа А, может изменять свою антигенную структуру, однако эти процессы выражены менее четко, чем при гриппе типа А. Вирусы гриппа типа В не вызывают пандемии и обычно являются причиной локальных вспышек и эпидемий, иногда охватывающих одну или несколько стран. Вспышки гриппа типа В могут совпадать со вспышками гриппа типа А или предшествовать им. Вирусы гриппа В циркулируют только в человеческой популяции (чаще вызывая заболевание у детей).

Вирус гриппа С достаточно мало изучен. В отличие от вирусов А и В для него характерна стабильность антигенной структуры: он содержит только семь фрагментов нуклеиновой кислоты и один поверхностный антиген. Инфицирует человека и, по некоторым данным, свиней. Симптомы болезни обычно очень легкие, либо не проявляются вообще. Он не вызывает эпидемий и не приводит к серьезным последствиям. Является причиной спорадических заболеваний, чаще у детей. У большинства людей старше 15 лет можно найти антитела к вирусу гриппа типа С.

Изменчивость антигенных и биологических свойств вируса гриппа общеизвестна. Она является фундаментальной особенностью вирусов гриппа типов А и В. Изменения происходят в поверхностных антигенах вируса — гемагглютинине и нейраминидазе. Вероятнее всего, это эволюционный механизм приспособляемости вируса для обеспечения выживаемости. Новые штаммы вирусов, в отличие от своих предшественников, не связываются специфическими антителами, которые накапливаются в популяции. Различают два вида изменчивости вирусов гриппа:

«антигенный дрейф», при котором происходит частичное (мутационное) обновление поверхностных антигенных детерминант; с ним связывают почти ежегодную периодичность возникновения эпидемий гриппа: в 2002–2003 гг. доминировал вирус A/Panama/2007/99 (H3N2); A/Fujian/411/2002 (H3N2) появился позже, в 2003 г., и вызвал высокую заболеваемость в 2003–2004 г.;
«антигенный шифт» или антигенный скачок, при котором происходит полная замена фрагмента генома, кодирующего Н и N. Через нерегулярные интервалы времени (10–40 лет) появляются вирусы, характеризующиеся большими отличиями от основной популяции, что ведет к развитию пандемии. Основой антигенного шифта является реассортация генных сегментов при двойной инфекции различными субтипами вируса гриппа А. H2N2-вирус циркулировал в 1957–1967 гг., а H3N2-вирус появился в 1968 г. и полностью вытеснил H2N2-вирус.
Подобное явление в последние 2–3 года отмечено и в отношении вируса типа В. У реассортантных штаммов Н принадлежал к эволюционной ветви В/Виктория/2/87, а N — к ветви В /Ямагата/16/88-подобных [2].

Современный этап эпидемии гриппа характеризуется тем, что эпидемии гриппа наблюдаются почти ежегодно. Особенность их состоит в том, что при доминировании одного из подтипов вируса А или вируса типа В в эпидпроцессе одновременно или последовательно могут участвовать 2 или 3 представителя гриппозных вирусов — Н1N1, H3N2 и В.

При гриппе местом первичной локализации, репродукции вируса и развития патологического процесса, в силу его эпителиотропности, являются клетки цилиндрического эпителия дыхательных путей. Обойдя первичные защитные механизмы организма, вирусы гриппа прикрепляются к клетке при помощи гемагглютинина. Фермент нейраминидаза разрушает клеточные мембраны слизистой, и вирусы проникают внутрь клеток путем клеточного включения (эндоцитоза). Затем вирусная РНК проникает в клеточное ядро. В результате в клетках нарушаются процессы жизнедеятельности и они сами, используя собственные ресурсы, начинают производить вирусные белки. Одновременно происходит репликация вирусной РНК и сборка вирусных частиц. Новые вирусы высвобождаются из клеток (одновременно происходит их лизис) и поражают другие здоровые клетки, чтобы продолжить процесс репродукции. Клинически репродукция в эпителиальных клетках реализуется катаральным воспалением, преимущественно в области трахеи. Из мест первичной локализации вирусы вскоре попадают в кровь, развивается виремия, с которой ассоциируется общетоксическое влияние на организм, что выражается в специфической гриппозной интоксикации (токсикоз), в отличие от других острых респираторных вирусных инфекций (ОРВИ). Токсическое действие гриппозной вирусемии проявляется капилляротоксикозом, гемодинамическими расстройствами с поражением центральной нервной системы. Гемодинамические нарушения сопровождаются повышением проницаемости сосудистых стенок, развивается геморрагический синдром, что клинически проявляется носовым кровотечением, геморрагиями на коже, слизистых оболочках, поражением нервной системы: токсической энцефалопатией, нейротоксикозом, энцефалическими реакциями, менингоэнцефалитом.

Грипп может протекать в гипертоксической форме, которая характеризуется высокими показателями летальности из-за развития геморрагического отека легких или пневмонии на фоне синдрома диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови (ДВС), при котором возможно массивное кровоизлияние в надпочечники, альвеолы, вещество головного мозга и другие органы, что фатально ведет к острой надпочечниковой, сердечно-сосудистой и дыхательной недостаточности (синдрому Уотерхаузена–Фридерихсена).

В патогенезе гриппа важное значение придается свободнорадикальному окислению и системе антиоксидантной защиты, протеолитической активации вирусов и протеазно-ингибиторной системе [3, 4]. При контакте нейтрофилов с вирусом гриппа в легочной ткани происходят деполяризация мембраны нейтрофилов и «дыхательный взрыв», резко увеличивается поглощение нейтрофилами кислорода, активация гексозомонофосфатного шунта, образуются активные формы кислорода, которые поддерживают воспалительный процесс, что способствует деструктивным изменениям в клетках и тканях и инициации перекисного окисления липидов. При этом в организме включается защитная антиоксидантная система, основным фактором которой является фермент супероксиддисмутаза (СОД), а также в ее составе каталаза, глутатион-пероксидаза и другие пероксидазы, витамины С и Е. При развитии недостаточности этих факторов патогенетически показана антиоксидантная терапия [5]. Важным в патогенезе гриппозной инфекции является то, что для реализации патогенных потенций вирусов гриппа необходима протеолитическая активация их с помощью протеаз хозяина. Ввиду того, что гемагглютинин вируса гриппа синтезируется как предшественник в виде крупной молекулы, не обладающей должной активностью, ему необходима протеолитическая нарезка (или процессинг) на мелкие и, соответственно, более активные молекулы. Эту протеолитическую модификацию вирусного белка и совершают протеазы хозяина, так как собственными протеазами вирусы гриппа не обладают. Одновременно реализуется другой патологический механизм в патогенезе гриппа, когда нейтрофилы секретируют во внешнюю среду, кроме активных форм кислорода, лизосомальные ферменты: эластазы, катепсины, коллагеназы и др., повреждающие эндотелий сосудов (капилляров) и базальную мембрану, что способствует распространению вирусной инфекции и проникновению ее в кровь. В плазме содержится природный ингибитор протеолитического повреждения эластазами и другими протеазами — a-антитрипсин, который легко ингибируется активными формами кислорода. Поэтому при гриппе патогенетически обосновано применение ингибиторов протеолиза.

Вирусы гриппа, подавляя двигательную активность мерцательного эпителия, нарушают клиренс мукоцилиарного аппарата; угнетают местную иммунную систему–функцию макрофагов, Т-лимфоцитов, снижают миграционную и фагоцитарную активность нейтрофилов, при этом нейраминидаза вируса гриппа, модифицируя гликопротеины поверхности клеток, может способствовать созданию локусов для адгезии бактерий. Кроме того, разрушенные вирусом клеточные субстраты являются дополнительным источником питательных веществ для бактерий. Таким образом, вирусы, подавляя систему местных и общих защитных механизмов, способствуют «десантированию» бактерий в легкие и развитию бактериального процесса. При гриппе у детей высок риск развития бактериальных осложнений в виде пневмонии, ларинготрахеобронхита со стенозом гортани с угрозой асфиксии, синусита, отита.

Общепринятой классификации гриппа не существует. Однако широко практикуется выделение типичных и атипичных форм гриппа, гриппа осложненного и протекающего без осложнений. Типичные формы различаются по критериям тяжести как легкая, среднетяжелая и тяжелые формы. Среди всех ОРВИ только при гриппе имеет место гипертоксическая форма болезни.

Грипп типичный протекает с симптомами токсикоза (специфической гриппозной интоксикацией) и катаральными явлениями со стороны верхних дыхательных путей.

Инкубационный период при гриппе короткий — 1–3 дня. Заболевание развивается бурно, остро с появления озноба и лихорадки до 38,5–40°C в течение первых суток. Наиболее постоянными симптомами лихорадочного периода являются специфическая интоксикация, проявляющаяся головной болью с локализацией в лобно-височной области, болью в глазных яблоках, суставах и мышцах, выражены слабость, снижение аппетита, вплоть до анорексии, может быть рвота, у детей первого года жизни развиваются судороги на пике лихорадки, у более старших — явления менингизма, нарушение сознания в виде бреда, галлюцинаций (делирия).

Кожные покровы бледные, у детей раннего возраста они характеризуются «мраморностью». Может иметь место яркий румянец. Выражена инъецированность склер и конъюнктивы. Со стороны сердечно-сосудистой системы выявляется тахикардия, коррелирующая с высотой лихорадки. Может развиться абдоминальный синдром на фоне гемодинамических нарушений в области брыжейки и кишечника.

У большинства больных появляется ринит, сопровождающийся отеком и яркой гиперемией слизистой носа, слизисто-серозные выделения. Слизистая ротоглотки резко гиперемирована, характерны отечность мягкого неба, дужек, малого язычка, миндалин, задней стенки глотки, обильная зернистость. Типично развитие трахеита, сопровождающегося сухим, саднящим, болезненным кашлем, с ощущением боли за грудиной по ходу трахеи. Ларингит при гриппе проявляется осиплостью или афонией. Если развивается ларинготрахеит с обструкцией, то он протекает с более тяжелой степенью стеноза с ранним наслоением бактериальной инфекции и развитием гнойного воспалительного процесса в дыхательных путях. Типичным рентгенологическим признаком гриппозного поражения легких является сегментарный отек, нередко с развитием ателектаза. Кратковременно могут выслушиваться на фоне жесткого дыхания сухие хрипы.

При определении формы и тяжести заболевания руководствуются степенью выраженности симптомов интоксикации и расстройств различных систем и органов.

Особым проявлением тяжести следует считать развитие токсикоза с поражением центральной нервной системы, геморрагического синдрома в виде носовых кровотечений, петехий на коже и слизистых, микрогематурии.

К атипичным следует относить стертую форму болезни с минимально и кратковременно выраженными симптомами болезни и гипертоксическую форму.

Для гипертоксической формы характерно развитие инфекционно-токсического шока с ДВС-синдромом, развитием геморрагической пневмонии и кровоизлияниями в различных органах (надпочечниках, легких, печени, почках и др.).

К группе повышенного риска следует относить детей периода новорожденности и первого полугодия жизни, у которых начало заболевания может быть не типичным, с постепенным развитием, слабовыраженными проявлениями токсикоза и минимальными катаральными проявлениями со стороны носоглотки, но при этом могут отмечаться срыгивания, рвота, отказ от еды, нарушение сна. Очень рано наслаиваются бактериальные осложнения, которые могут развиваться с катастрофической скоростью и неблагоприятным исходом.

У детей от 6 мес до 5 лет течение болезни может быть очень тяжелым, с развитием энцефалических реакций, нейротоксикоза и менингоэнцефалита при слабо выраженных катаральных явлениях со стороны дыхательных путей. Развивающийся отек головного мозга при этих поражениях представляет угрозу для жизни ребенка.

Часто выявляется сегментарное поражение легких, развиваются стеноз гортани, астматический синдром. Наиболее тяжело, с осложнениями, протекает грипп у пациентов с хроническими бронхолегочными, сердечно-сосудистыми заболеваниями и сахарным диабетом.

Осложнения гриппозной инфекции различаются по времени развития (ранние или поздние), по этиологии (вирус-ассоциированные или бактериальные) и по локализации.

Наиболее частым осложнением является пневмония — вирусная первичная (в первые 24–48 ч), вторичная — бактериальная или вирусно-бактериальная, развиваются острый средний отит, синуситы и др. [6].

Чаще вирусная гриппозная пневмония носит геморрагический характер, соответствует острому респираторному дистресс-синдрому, протекает чрезвычайно тяжело с выраженными признаками дыхательной недостаточности, кровавой мокротой, сухими и влажными хрипами в легких. На рентгенограммах в обоих легких обнаруживаются очаговые инфильтративные тени на фоне усиления сосудистого рисунка. Нередко на 4–5-й день болезни наступает летальный исход.

На фоне присоединения бактериальной инфекции стремительно развивается бактериальная пневмония, в развитии которой наиболее значимыми патогенами являются стафилококки, стрептококки (пневмококки), гемофильная палочка, клебсиелла, синегнойная палочка, микоплазма, хламидии, легионеллы, реже другие представители бактерий.

«Птичий грипп» вызывается вирусом гриппа А (Н5N1, H7N7 и др.). Для него характерны развитие тяжелого токсикоза за счет поражения печени и почек (характерен пантропизм вируса), при котором имеют место тяжелые лейко- и лимфопении. Летальность при этом гриппе достигает 50%.

В течение 2004 г. и в первые 4 мес. 2005 г. по данным ВОЗ, в Таиланде, Вьетнаме и Камбодже заболело птичьим гриппом Н5N1 83 человека, из них 51 умер (летальность 61,4%).

Возникновение новой пандемии гриппа представляется возможным, если новый подтип вируса гриппа А сможет инфицировать человека, будет обладать способностью к репродукции в организме человека, достаточной вирулентностью и способностью эффективно передаваться от человека к человеку.

Дифференциальная диагностика гриппа проводится с другими ОРВИ: аденовирусной, парагриппозной, респираторно-синцитиальной, риновирусной и прочими. Нередко при развитии геморрагического синдрома грипп приходится дифференцировать с менингококцемией, геморрагическими лихорадками, продромальным периодом кори, преджелтушным периодом вирусного гепатита А, брюшным тифом, энтеровирусной лихорадкой, мононуклеозом, ассоциированным с вирусами Эпштейн–Барра и герпесом 6 типа.

При гриппе в периферической крови в начале болезни регистрируются лейкоцитоз с нейтрофилезом, которые сменяются в последующие дни на нейтропению с относительным лимфоцитозом. При наслоении бактериальной инфекции доминируют лейкоцитоз со сдвигом формулы влево.

В ранние сроки заболевания рентгенологически выявляется усиление легочного рисунка за счет расширения крупных сосудистых теней и корней легких.

При осложненных формах выявляются очаги воспалительной инфильтрации, иногда моносегментарный отек легкого.

Диагноз гриппа верифицируется при обнаружении вирусных антигенов в мазках — отпечатках со слизистой полости носа, ротоглотки, взятых в острый период болезни при помощи реакции иммунофлюоресценции. Проводится полимеразная цепная реакция и иммуноферментный анализ. Серологические тесты: реакция торможения гемагглютинации и реакция связывания комплемента осуществляются с помощью парных сывороток, в которых 4-кратное и более увеличение титра антигемагглютинирующих или комплементсвязывающих антител служит доказательством перенесенной инфекции. При вторичной бактериальной инфекции проводится бактериологическое исследование мокроты, крови и других материалов с целью идентификации бактерий.

Основными задачами лечения являются: подавление вирусной репликативной активности; патогенетическая терапия, направленная на купирование токсических и воспалительных проявлений гриппозной инфекции; предупреждение развития осложнений, а в случае развития — их лечение до достижения полного выздоровления.

Важным принципом лечения гриппа и других ОРВИ является применение этиотропной терапии в максимально ранние сроки. Мы располагаем достаточно эффективным потенциалом противогриппозных средств, которые можно применять в педиатрической практике. Например, ремантадин, который является ингибитором всех известных штаммов вируса гриппа А. Он блокирует ионные каналы, образующиеся трансмембранной областью вирусного белка М2, что ведет к прекращению репродукции вируса и сборки полноценных вирионов. Его детской формой, которую можно применять у детей с 1 года, является 0,2% ремантадин в смеси с альгинатом в сиропе (табл. 1). Другим противовирусным препаратом является арбидол (метилфенилтиометил-диметиламинометил-гидроксиброминдол карбоновой кислоты этиловый зфир), обладающий интерферониндуцирующей активностью и антиоксидантными свойствами. Этот препарат активен в отношении вирусов гриппа А и В. При гриппозной инфекции арбидол ингибирует слияние липидной оболочки вируса с клеточными мембранами. Он используется при гриппе независимо от типа вируса (табл. 1). Ингибиторы нейраминидазы представляют собой новое поколение противовирусных препаратов, используемых в лечении гриппа А и Б. Это реленца (занамивир) и озельтамивир (тамифлю). Они избирательно ингибируют активность нейраминидаз вируса гриппа, ответственных за освобождение новых вирусных частиц из инфицированных клеток дыхательных путей. Тамифлю действует на все типы вируса гриппа A и B, выпускается в капсулах и в виде порошка для приготовления суспензии (см. табл. 1). На сегодняшний день, тамифлю является единственным препаратом для профилактики и лечения птичьего гриппа. При приеме препарата в 1–2-е сутки заболевания в 40% случаев происходит снижение тяжести и продолжительности симптомов гриппа, в 50% — снижение частоты осложнений. Интерфероны и индукторы интерферона (гриппферон и амиксин) являются противовирусными препаратами 2-го ряда. Эти препараты имеют широкий спектр антивирусной активности (табл. 2).

Противопоказанием для применения ремантадина являются острые и хронические заболевания печени, повышенная чувствительность к компонентам препарата, а также возраст до 1 года.

У больных эпилепсией на фоне применения римантадина повышается риск развития эпилептического припадка. Противопоказанием для назначения гриппферона являются индивидуальная непереносимость и тяжелые формы аллергических реакций. Амиксин противопоказан детям до 7 лет и более старшим при наличии гиперчувствительности. Интенсификация этиотропной терапии достигается при тяжелых и гипертоксических формах гриппа введением в возрастной дозировке высокоактивного донорского иммуноглобулина с высоким содержанием противовирусных антител.

Патогенетическая терапия гриппа и других респираторных инфекций предусматривает целенаправленное воздействие на центр терморегуляции при развитии выраженной лихорадки и противовоспалительный эффект. В группу риска по развитию осложнений при лихорадочных реакциях включают детей: в возрасте до 6 мес. жизни при t° тела > 38°С; с фебрильными судорогами в анамнезе; с заболеваниями центральной нервной системы; с хронической патологией органов кровообращения; с наследственными метаболическими заболеваниями. Наиболее широко в качестве жаропонижающих средств используют парацетамол и ибупрофен (нурофен), которые обладают анальгезирующим эффектом, а нурофен к тому же оказывает выраженный противовоспалительный эффект (табл. 3).

В качестве жаропонижающих средств назначаются парацетамол, 10–15 мг/кг (60 мг/кг/сут); ибупрофен, 5–10 мг/кг на прием; литическая смесь, внутримышечно.

Показаниями служат:

ранее здоровым
— t° > 39°C,

— мышечная ломота,

— головная боль;

судороги в анамнезе при t° > 38°C;
тяжелые хронические заболевания, t° > 38,5°C;
первые 3 мес жизни, t° > 38°C.
Для повышения резистентности организма и укрепления иммунитета используют иммуномодулирующие препараты. Следует обратить внимание на иммуномодуляторы бактериального — ИРС 19, или растительного происхождения — иммунал.

ИРС-19 — иммуностимулирующий препарат на основе бактериальных лизатов, выпускается в виде интраназального спрея, применяется как для профилактики, так и для лечения острых и хронических заболеваний верхних дыхательных путей и бронхов, а также для восстановления местного иммунитета после перенесенного гриппа и ОРВИ, при подготовке к операциям на ЛОР-органах. Специфическая защита обусловлена локально образующимися антителами класса секреторных иммуноглобулинов типа А (IgA), препятствующими фиксации и размножению возбудителей инфекции на слизистой, неспецифическая — проявляется в повышении фагоцитарной активности макрофагов и увеличении содержания лизоцима в слюне.

Препарат применяют у взрослых и детей с 3 мес. С профилактической целью ИРС 19 применяют по 1 дозе (впрыскиванию) препарата в каждый носовой ход 2 раза в день в течение 2 нед. Защитный профилактический эффект сохраняется последующие 3–4 мес. Для лечения: детям с 3 мес до 3 лет: по 1 дозе препарата в каждый носовой ход 2 раза в день, после предварительного освобождения от слизистого отделяемого; детям старше 3 лет и взрослым: по 1 дозе препарата в каждый носовой ход от 2 до 5 раз в день до исчезновения симптомов инфекции. ИРС 19 может применяться в самом начале заболевания (грипп или ОРВИ) в качестве средства экстренной профилактики бактериальных осложнений, которые часто сопровождают вирусные инфекции.

Иммунал — растительный препарат на основе сока эхинацеи пурпурной.

Рекомендован для предотвращения и лечения простудных заболеваний и гриппа. Существует две формы препарата — капли и таблетки. Препарат в форме капель принимают 3 раза в день по 5–20 капель в зависимости от возраста (с 1 года); в таблетированной форме: по 1 таблетке 1–4 раза в день в зависимости от возраста (с 4 лет). На острой стадии заболевания начальная доза составляет 40 капель, затем первые два дня принимают по 20 капель через 1–2 ч, после чего продолжают лечение нормальными дозами.

Hазначают симптоматические средства, улучшающие функциональное состояние мукоцилиарной системы — эреспал 4 мг/кг в сутки в 4 приема, амброксол, бромгексин и др.; при мучительном выраженном кашле используют противокашлевые препараты, лишь уменьшающие его интенсивность, но не подавляющие эту защитную реакцию, такие, как синекод, либексин, глаувент, тусупрекс. Они противопоказаны при продуктивном кашле.

Для улучшения носового дыхания назначаются препараты, уменьшающие отек слизистой и улучшающие качество выделяемой слизи, — називин, ринофлуимуцил и др. При развитии стенозирующего ларинготрахеита применяются паровые, ультразвуковые и парокислородные ингаляции с включением щелочных растворов беродуала, лазолвана и др. С учетом особой тяжести его проявлений на фоне гриппозной интоксикации, нередко используются местные глюкокортикостероидные препараты (атровент, беротек), оказывающие противоотечное и противовоспалительное действие.

Необходимо также применять средства, улучшающие метаболизм, что достигается назначением витаминных комплексов, в состав которых входят антиоксиданты.

Используются антигистаминные препараты — зиртек, фенистил, супрастин. Для улучшения реологических свойств крови назначают трентал 2%-ный р-р 0,25 мл/кг/cут и с целью дезинтоксикации — внутривенно капельно — реополиглюкин 5–10 мл/кг, альбумин 5 мл/кг; 10%-ный р-р глюкозы, корригируют кислотно-щелочное состояние и уровень электролитов под контролем биохимического анализа крови, электрокардиограммы и диуреза. При развитии ДВС-синдрома, в зависимости от фазы гипер- или гипокоагуляции, в терапию включают гепарин, свежезамороженную плазму, e-аминокапроновую кислоту. Назначают ингибиторы протеолиза — контрикал, гордокс, трасилол.

При развитии нейротоксического синдрома основным направлением терапии является борьба с отеком мозга.

С этой целью используют (внутривенно или внутримышечно) 2%-ный р–р лазикса в разовой дозе 1 мг/ кг; маннитол внутривенно 15%-ный р/р в разовой дозе 0,5–1 г сухого вещества; магния сульфат 25%-ный р/р 0,2 мл/кг массы. При вероятности развития надпочечниковой недостаточности показано применение глюкокортикоидов: внутривенно дексаметазон в разовой дозе 0,2–0,4 мг/кг 4 раза в сутки, преднизолон 8–10 мг/кг/сут в 4 приема, курсом до 5 дней.

В качестве противосудорожного стартового препарата при фебрильных судорогах используют диазепам; при его неэффективности — оксибутират натрия.

Антибактериальная терапия осложнений гриппа: пневмонии, острого среднего отита, синусита, гайморита и др. — проводится защищенными пенициллинами: амоксициллин/клавуланатом внутримышечно, флемоксином солютабом; цефуроксима аксетилом по 100 мг/кг в 3 приема в течение 7–10 дней; цефтриаксоном в той же дозе; макролидами: азитромицином по 10 мг/кг в течение 3 дней или другими (типа вильпрафена, роксигексала и др.).

Профилактика гриппа осуществляется у детей эффективными инактивированными вакцинами, эффективность которых проверена многолетним опытом. Вакцинация является единственным мероприятием, рекомендованным ВОЗ. После вакцинации иммунитет типоспецифический вырабатывается через 14–28 сут и сохраняется в течение 6–12 мес. С целью профилактики используют субъединичные вакцины (инфлювак, гриппол) и сплит-вакцины (ваксигрип, флюарикс, бегривак). Во время эпидемии гриппа с целью экстренной вакцинации целесообразно в семейных очагах использовать противовирусные препараты и препараты интерферона.

Н. А. Белоусова, Е. Г. Белоусова


Создание оптимальных условий и организация специального ухода определяются неустойчивым функционированием и в определенной степени незрелостью всех систем организма ребенка, особенно в первые годы его жизни.

Наиболее чувствительными к неблагоприятным воздействиям являются кожные покровы. Анатомические особенности кожи детей раннего возраста характеризуются наличием тонкого и чувствительного рогового слоя эпидермиса, представленного двумя-тремя рядами слабо связанных между собой постоянно слущивающихся эпителиальных клеток. Базальная мембрана очень рыхлая и нежная, что определяет слабую связь между эпидермисом и дермой. Кожа имеет хорошо развитую капиллярную сеть. Потовые железы, сформированные уже к моменту рождения, в течение первых 3–4 мес функционируют недостаточно и имеют недоразвитые выводящие протоки, закрытые эпителиальными клетками. Дальнейшее созревание структур потовых желез, вегетативной нервной системы и терморегулирующего центра центральной нервной системы обеспечивают совершенствование потоотделения.

Функции кожи отличаются большим своеобразием. Защитная функция кожи от неблагоприятных внешних воздействий значительно снижена. Кожа легко ранима из-за слабого развития эпидермиса и низкой активности местного иммунитета. Тонкий роговой слой и хорошо развитая сосудистая система обусловливают повышенную резорбционную функцию кожи. Опасность генерализации инфекции у детей первых лет жизни гораздо больше, чем в более старшем возрасте. Терморегулирующая функция кожи нестабильна: теплоотдача доминирует над теплопродукцией, потовые железы функционируют недостаточно. Это затрудняет поддержание постоянной температуры тела и приводит к необходимости создания для ребенка оптимального температурного режима. Дыхательная функция кожи выражена во много раз сильнее, чем у взрослых. Своеобразное строение сосудов обеспечивает легкую диффузию газов через сосудистую стенку. Кожа содержит большое количество экстрарецепторов. Чрезмерное раздражение кожи при плохом уходе отрицательно сказывается на состоянии здоровья ребенка.

Основа ухода — соблюдение чистоты. Это касается помещения, в котором находится ребенок, предметов ухода за ним и личной гигиены ухаживающего. Необходимо ежедневно проводить влажную уборку, комнату проветривать несколько раз в день. Поддерживается температура воздуха в помещении 20–22 °C, влажность — 40–60%; ребенок плохо переносит сухой воздух, так как при этом повышается потеря воды и легче происходит перегревание.

Ребенок должен находиться в собственной кроватке, боковые стенки которой свободно пропускают воздух.

В кроватку кладут жесткий матрац, который накрывают простынкой, под голову — пеленку, сложенную в несколько раз.

Одежда ребенка. Предпочтительно использовать натуральные, хорошо стирающиеся материалы (хлопчатобумажные ткани, трикотаж, шерсть). Одежда должна защищать ребенка от потери тепла, но в то же время не вызывать перегревания и не стеснять движений. Доношенного новорожденного первые два-три дня пеленают с руками, в последующем руки оставляют свободными. Тугое пеленание не применяется: ребенок должен свободно совершать движения. На ночь после купания лучше пеленать с руками, на голову надеть чепчик или косынку. На 3–4-й неделе жизни, а иногда и раньше ребенку надевают ползунки или комбинезон.

Утренний туалет. Ребенка на пеленальном столике разворачивают и раздевают полностью, тщательно осматривают кожу, особенно складки. Лицо и руки моют кипяченой водой. Глаза промывают смоченной в кипяченой воде стерильной ватой от наружного угла глаза к внутреннему; для каждого глаза используют отдельный тампон. Надо следить, чтобы вода не попала из одного глаза в другой, поэтому, промывая левый глаз, поворачивают ребенка влево и наоборот. При появлении признаков конъюнктивита следует как можно раньше начать его лечение. Полость рта не обрабатывают, так как слизистая оболочка сухая и легко травмируется. Однако ее надо ежедневно осматривать. Появление на слизистой рта белых налетов (молочница) требует проведения определенных мероприятий. Ушные раковины и наружные слуховые проходы очищают сухим ватным жгутиком только в пределах видимости. Туалет носа производят смоченным в масле ватным жгутиком или специальной палочкой с намотанной на нее ватой, которую вводят в носовые ходы нежными винтообразными движениями. Складки кожи за ушами, на шее, в подмышечных впадинах, в локтевых сгибах, паховых, подколенных областях обрабатывают ватным тампоном, смоченным маслом. Обработка половых органов девочек проводится ватным тампоном, смоченным маслом, или специальными гигиеническими салфетками в направлении спереди назад. У мальчиков необходимо насколько возможно приоткрыть головку полового члена и обработать ее маслом.

У новорожденного ребенка на протяжении первых 2 нед жизни происходит физиологический процесс заживления пупочной ранки. Ее необходимо 1 раз в сутки обрабатывать 3%-ным раствором перекиси водорода, затем 1%-ным спиртовым раствором бриллиантового зеленого.

Уход за кожей включает удаление продуктов жизнедеятельности (мочу и кал), очищение кожи щадящими моющими средствами, защиту кожи от действия раздражающих факторов. Средства детской гигиены разработаны с учетом особенностей кожи (рН-сбалансированные, гипоаллергенные). Они делятся на очищающие (шампуни, пены для ванны, мыло, лосьоны), защищающие (масла, присыпки), питающие (кремы).

Нежная и чувствительная кожа ребенка требует мягкого, но тщательного очищения. Для этого используются щадящие моющие средства. Кожа малыша имеет более низкий порог раздражимости, чем кожа взрослого человека, поэтому не следует применять очищающие средства в большом количестве. Мыло может раздражать кожу из-за щелочных компонентов, а синтетические моющие средства (пены для ванны, шампуни) — вследствие производимого ими обезжиривающего эффекта. Раздражение кожи может быть вызвано не только составом моющего средства и его высокой концентрацией, но и продолжительностью и частотой купания, а также температурой воды, типом используемых полотенец и губок.

Купание. После отделения пуповинного остатка при неосложненном течении процесса эпителизации пупочной ранки новорожденного следует купать ежедневно. Продолжительность гигиенической ванны — 5 мин, температура воды + 36,5...+ 37,0 °С. Пока не заживет пупочная ранка, в воду добавляют раствор перманганата калия до слаборозового цвета (кристаллы предварительно растворяют в отдельной емкости). Для купания можно использовать некипяченую водопроводную воду, как горячую, так и холодную. Купать ребенка с применением моющих средств нужно не чаще 2–3 раз в неделю. В конце купания ребенка обливают водой, температура которой на 1–2 градуса ниже температуры воды в ванне. Подмывать ребенка нужно регулярно, после дефекации — обязательно. Кожу осушают (но не вытирают!) с помощью полотенца или пеленки из мягкой хлопчатобумажной ткани промокательными движениями. После 6 мес купать ребенка можно через день (в жаркое время года — ежедневно в любом возрасте), при температуре воды + 36 °С, продолжительность купания — до 10 мин.

Защита кожи от действия раздражающих факторов осуществляется припудриванием или смазыванием кремом, маслом. Умеренное припудривание кожи ребенка предохраняет ее от натирания подгузником или одеждой. Присыпку сначала наносят на руки, потом на кожу ребенка для ее более равномерного распределения, без комочков. Иногда дети плохо переносят втирание в кожу смягчающих средств (крема, масла), поскольку это может вызывать задержку потоотделения и мацерацию. Избыточное применение масел затрудняет дыхательную функцию кожи. Косметические средства ухода за кожей надо подбирать индивидуально для каждого ребенка. Главным критерием выбора является их хорошая переносимость.

Подгузник — неотъемлемый предмет ухода за ребенком раннего возраста. Здоровый новорожденный мочится 20–25 раз в сутки, стул у него бывает 5–6 раз. Применяют следующие разновидности подгузников: хлопчатобумажные многоразового использования (марлевые или тканевые); одноразовые, внутренний целлюлозный слой которых содержит гельобразующий материал с повышенной влагопоглощающей способностью. Современные одноразовые подгузники быстро впитывают мочу, надежно удерживают ее во внутреннем слое, при этом кожа ребенка остается сухой. Одноразовые подгузники надежно препятствуют загрязнению детской одежды, комфортны для ребенка, практичны и удобны в применении.

В последние годы одноразовые подгузники претерпевают дальнейшее совершенствование: выпускаются подгузники с многоразовыми застежками, с улучшенным внутренним слоем (новый дополнительный слой впитывает влагу быстрее и в большем количестве), так называемые «дышащие» подгузники, наружный слой которых содержит микроскопические поры, способные пропускать воздух к коже и обеспечивающие выход водяных паров из подгузника наружу.

Существует несколько размеров подгузников, относительным ориентиром в их подборе является масса тела ребенка. Рекомендуется менять одноразовый подгузник перед кормлением, после каждого испражнения с обязательным туалетом (подмыванием), перед ночным сном и после побуждения, перед выходом на прогулку. Предположение о возможном неблагоприятном воздействии одноразовых подгузников на развитие половых органов мальчиков не имеет научных оснований. При использовании одноразовых подгузников температура кожи под ними повышается не более чем на 0,5–1,0 °С, что не создает условий для стойкого парникового эффекта. Сперматогенез у мальчиков начинается не ранее 7–8 лет, и, следовательно, у детей раннего возраста не может идти речи о каком-либо процессе его подавления.

Педиатры и физиологи считают возраст 12–18 мес оптимальным периодом для начала выработки туалетных навыков ребенка. У некоторых детей готовность к обучению может сформироваться позднее — в 2–2,5 года. К этому времени ребенок должен уметь ходить, нагибаться и поднимать с пола небольшие предметы, хорошо понимать обращенную к нему речь взрослого, сам говорить отдельные слова, пытаться объяснить родителям, что он хочет.

Готовность ребенка к обучению можно определить по наличию одного или нескольких признаков: ребенок остается сухим в течение не менее 2 ч и просыпается сухим после дневного сна, придерживается регулярного «графика» испражнения, словами, жестами, мимикой, поведением дает понять, что наступило время мочеиспускания или дефекации, умеет выполнять простые словесные указания родителей, испытывает дискомфорт от загрязненных подгузников и выражает желание их сменить.

В последующем уход за ребенком и его воспитание неразрывно связаны. Надо с ранних лет обращать внимание ребенка на его внешний вид, приучать к чистоте и порядку. Во время кормления, туалета, укладывания спать следует нежно обращаться с ребенком, проявляя доброжелательность и спокойствие. Уход за ним должен сопровождаться ласковым разговором, который вызывает положительные эмоции и отвлекает от неприятных ощущений.

К часто встречающимся заболеваниям кожи и слизистых оболочек относят омфалит, везикулопустулез, потницу, конъюнктивит, кандидозный стоматит, пеленочный дерматит.

Омфалит — воспаление пупочной области. При катаральном омфалите отмечается серозное отделяемое из пупочной ранки, небольшая гиперемия и инфильтрация пупочного кольца. Образуются кровянистые корочки, под ними скапливается серозно-гнойное отделяемое в небольшом количестве. Эпителизация пупочной ранки затягивается. Состояние ребенка не нарушено.

При прогрессировании воспалительного процесса появляется гнойное отделяемое из пупочной ранки, отек и гиперемия пупочного кольца, инфильтрация подкожной жировой клетчатки вокруг пупка. Пупочные сосуды становятся утолщенными, хорошо пальпируются. Пупочная область несколько выбухает, кожа вокруг пупка гиперемирована, сосуды передней брюшной стенки расширены. Общее состояние ребенка нарушается: появляется вялость, срыгивания, уменьшается масса тела, повышается температура тела, отмечаются признаки воспалительной реакции со стороны периферической крови.

При наличии выделений из пупочной ранки и затянувшейся отслойке пуповинного остатка на дне пупочной ранки появляются грануляции грибовидной формы (фунгус пупка).

Лечение заключается в ежедневной обработке пупочной ранки 3%-ным раствором перекиси водорода, затем 70%-ным этиловым спиртом, 1–2%-ным спиртовым раствором бриллиантового зеленого или 3–4%-ным раствором калия перманганата. Хороший эффект оказывает цинка гиалуронат (куриозин). При фунгусе пупка используют раствор серебра нитрата. При нарушении общего состояния и угрозе генерализации инфекционного процесса назначают антибиотики.

Везикулопустулез — воспаление в области устьев потовых желез. На коже ягодиц, бедер, головы, в естественных складках появляются мелкие поверхностно расположенные пузырьки, наполненные сначала прозрачным, потом мутным содержимым. Через 2–3 дня пузырьки лопаются, обнаруживаются небольшие эрозии, покрывающиеся сухими корочками, после отпадения которых не остается рубцов и пигментации.

Проводятся гигиенические ванны с дезинфицирующими средствами (раствор калия перманганата до приобретения водой слаборозового цвета, отвары чистотела, ромашки). Предварительно удаляются гнойники стерильным материалом, смоченным 70%-ным спиртом. Дважды в день элементы обрабатываются 1–2%-ным спиртовым раствором бриллиантового зеленого или мупироцином (бактробан).

Потница — поражение кожи, связанное с гиперфункцией потовых желез, обусловленное перегреванием или недостаточным уходом за кожей. Клинически проявляется обилием мелких красных узелков и пятен на шее, в низу живота, в верхней части грудной клетки, в естественных складках кожи. Общее состояние ребенка не нарушено.

Рекомендуются гигиенические ванны с добавлением раствора калия перманганата до приобретения водой слаборозового цвета; тщательное осушение кожи промокательными движениями; припудривание индифферентными присыпками («детская», тальк с цинком).

Конъюнктивит может быть катаральным и гнойным. Заболевание протекает в основном как местный процесс; инфицирование происходит обычно при прохождении плода через родовые пути. Для заболевания характерны выраженный отек и гиперемия век, может быть гнойное отделяемое. При обильных гнойных выделениях и длительном течении процесса следует выяснить этиологию заболевания по результатам микроскопического и бактериологического исследований.

Назначают промывание глаз слабым раствором перманганата калия 6–10 раз в сутки с последующим закапыванием 20%-ного раствора сульфацил-натрия или раствора антибиотика направленного действия (при уточнении возбудителя).

Кандидозный стоматит (молочница) характеризуется появлением слегка возвышающегося белого налета на слизистой оболочке полости рта. При удалении налета обнаруживают гиперемированную, слегка кровоточащую поверхность. Возбудитель — Candida albicans. Заболевание, как правило, возникает при дефектах ухода.

Лечение предполагает обработку полости рта 2-4%-ным раствором натрия гидрокарбоната, водными растворами анилиновых красителей (бриллиантовый зеленый, метиленовый синий, генциановый фиолетовый), пероральный прием флуконазола (дифлюкана).

Пеленочный дерматит — периодически возникающее патологическое состояние кожи ребенка, провоцируемое воздействием физических, химических, ферментативных и микробных факторов при использовании пеленок или подгузников.

Заболевание начинается с появления умеренного покраснения, нерезко выраженной сыпи и шелушения кожи в области гениталий, ягодиц, нижних отделов живота и поясницы. В дальнейшем, если действие раздражающих факторов не устранено, на коже возникают папулы, пустулы, в кожных складках могут образовываться небольшие инфильтраты; происходит инфицирование Candida albicans и бактериями. При продолжительном течении заболевания образуются сливные инфильтраты, мокнутие, глубокие эрозии.

Для лечения необходимо использовать гигроскопичные одноразовые подгузники, показана их частая смена (в том числе и в ночное время). На пораженные участки кожи наносят специальные кремы «под подгузник», используют крем драполен, мази деситин, бепантен. При кандидозе на пораженные участки кожи наносят крем или присыпки с противогрибковыми препаратами (миконазол, клотримазол, кетоконазол). Если состояние ребенка осложняется зудом, показаны антигистаминные препараты. При тяжелом течении пеленочного дерматита или сочетании его с аллергическим дерматитом местно применяются топические глюкокортикостероиды (адвантан, элоком).

Е. С. Кешишян


К физиологическим особенностям новорожденных и грудных детей относятся непроизвольные мочеиспускание и дефекация, связанные с созреванием нервно-мышечной регуляции сфинктеров. В обычных условиях формирование произвольных сокращений сфинктеров, сдерживание естественных выделений возможны только к 1,5–2 годам. В связи с этим испокон веков молодые мамы вынуждены были придумывать различные приспособления, которые помогали им решить важнейшие задачи — сохранить сухой и здоровой попку малыша, иметь достаточное количество смен белья и возможность содержать это белье сухим и чистым. Многие века в разных странах решения были различными и зависели от климатических особенностей, национальных и религиозных традиций. Так, в южных регионах старались, чтобы половые органы малышей всегда были открыты, что позволяло меньше пачкать белье и соответственно меньше стирать. Это было очень удобно для постоянно работающих женщин, у которых дети рождались практически ежегодно. Всем известны знаменитые кавказские и среднеазиатские колыбели-люльки. В пустыне детям подкладывали специальные полуоткрытые мешочки с песком, который хорошо впитывал влагу. На Севере, в условиях холода, небольшого количества воды и кочевой жизни, традиционно применяли прессованный мох, который также впитывал влагу и, переполняясь, превращался в плотную массу, легко отделяющуюся от кожи младенца.

В средней полосе обычно пользовались различными тканевыми материалами, которые именовались подгузниками. Общим для всех видов тканей было то, что они мгновенно намокали после первого же мочеиспускания ребенка, независимо от количества мочи. Кожа тут же становилась влажной. Все эти «тряпочки» необходимо было стирать и просушивать, а значит: их либо должно было быть очень много, либо необходимо было иметь место для быстрой просушки. Если ребенок лежал мокрым в течение даже короткого времени, это могло привести к его охлаждению, появлению раздражения кожи, не говоря уже о неприятном запахе в помещении. Родители, а чаще всего это была мать, должны были постоянно, и ночью и днем, находиться начеку, быть готовы тут же переодеть, подмыть ребенка и застирать целый ворох белья. В некоторые периоды эта проблема становилась наиважнейшей в жизни женщины, например: зимой велик риск переохлаждения, когда надо выводить ребенка из дома, или не сохнет белье и не хватает сухих комплектов. Матери, растившие своих детей 20-30 лет назад, знают сотни подобных ситуаций.

Впервые «предшественники» современных одноразовых подгузников появились в 1961 г. в США. Тогда они предназначались для многоразового использования, были сделаны из химического непроницаемого для влаги материала, всасывание осуществлялось за счет слоев распушенной целлюлозы. Поскольку они были достаточно дорогими, часто молодые родители заменяли целлюлозу на обычную ткань. Промышленность быстро «откликнулась» на это, наладив выпуск специальных одноразовых «вкладышей» для подгузников. Постепенно стало ясно, что это приспособление для ухода за малышами может стать «революцией 20 века», которая в корне изменит саму идеологию раннего воспитания детей. Ученые и промышленность объединили усилия, и последующие 20 лет ознаменовались важными открытиями в области физики и химии процессов всасывания и сохранения сухости кожи.

В 1997 г. результаты независимого исследования качества жизни европейских женщин показали, что большинство из них считают одноразовые подгузники изобретением, значение которого в их жизни трудно переоценить. Одноразовые подгузники вышли на второе место среди изобретений, изменивших жизнь женщины в послевоенный период, уступив лишь электрическим бытовым приборам.

В настоящее время одноразовые подгузники доминируют во всем мире, а в развитых странах у них вообще нет конкурентов. Впрочем, в развивающихся странах также наблюдается «триумфальное шествие» одноразовых подгузников, а их применение ограничивается в основном финансовыми возможностями семьи. В нашей стране распространение одноразовых подгузников происходит очень быстро. Этому способствуют выравнивание и улучшение финансового и экономического состояние семей. Однако, как это часто случается в нашей стране, при принятии какого-либо «западного новшества», его распространение сопряжено с огромным количеством критических замечаний, вплоть до абсолютно категорических запретов.

Однако даже краткий экскурс в историю убедительно говорит о том, что колесо прогресса остановить невозможно. Удобство и легкость в использовании, экономия сил и времени матери, сухость, комфорт и польза для малыша все равно перетягивают чашу весов в сторону одноразовых подгузников.

Какова же роль медицинского работника в этом процессе? Он должен представлять себе особенности строения кожи малыша в целом и конкретного ребенка в частности, знать технологию «работы» подгузников и представлять себе особенности каждого вида подгузников, в том числе выпускающихся внутри одной фирмы. Он должен знать методологию ухода за малышом при использовании одноразового подгузника, а также хорошо представлять себе, за чем именно надо следить матери и самому медицинскому работнику, чтобы не пропустить возможные нарушения. Конечно, это требует новых знаний и, возможно, изменения привычных представлений.

В настоящее время практически не встречаются матерчатые одноразовые подгузники с прокладками из распушенной целлюлозы и полиэтилена.

Современные подгузники в основном состоят из бумаги, впитывающий слой представляет собой смесь целлюлозы и кристаллов суперабсорбента. Качество «впитываемости» зависит от соотношения этих компонентов. При значительном преобладании целлюлозы впитываемость оказывается наименьшей, хотя эти подгузники наиболее дешевы. Создание суперабсорбента, используемого в производстве подгузников, было поистине революционным событием, значительно повысившим эффективность «работы» подгузника. Суперабсорбент, который применяется в технологии создания подгузника, является полиакриловым полимером с высокой молекулярной массой, способным разбухать (поглощать) 50-кратно относительно его массы, всасывая в 6 раз больше жидкости, чем распущенная целлюлоза или хлопок.

Подгузник высокого качества (premium) обычно состоит из шести основных элементов.

Внутренний слой, прилегающий к коже младенца. Он должен обладать следующими важнейшими свойствами: быть мягким, чтобы не вызывать раздражение трением о кожу (желательно хлопковая мягкость), хорошо пропускать жидкость, но не позволять остаточной жидкости среднего слоя вновь пропотевать во внутренний слой. Таким образом, материал должен действовать как односторонний насос.
Проводящий и распределяющий слой — тончайший слой подгузника, который поглощает влагу и распределяет ее по всей поверхности так, чтобы она не скапливалась в одном месте. Благодаря этому во впитывающем слое не возникает «комков» из геля, мешающих ребенку.
Впитывающий слой, поглощающий влагу из проводящего слоя, удерживает ее внутри за счет химической реакции превращения воды в гель. Количество абсорбента не бесконечно, и в какой-то момент подгузник «переполняется», что можно ощутить рукой как значительную тяжесть, и это главный сигнал к тому, что подгузник надо менять. Если подгузник не меняется после полного заполнения и использования абсорбента, то дальше он функционирует по типу непроницаемого тканевого подгузника и в этом случае возникнут все возможные осложнения — дерматит, локальное повышение температуры и парниковый эффект, эффект компресса. Так что в таких последствиях виноваты взрослые, не сменившие вовремя одноразовый подгузник.
Внутренние барьеры, блокирующие жидкость, не позволяя ей вытекать сбоку подгузника, вокруг ног. Казалось бы, что это малозначащая и декоративная деталь, однако к ней предъявляется также немало высокотехнологических требований: они должны быть, с одной стороны, плотными, с другой — не «врезаться» в ножку ребенка и давать возможность достаточной свободы движений, т. е. быть максимально эластичными. Качество внутренних барьеров имеет важное значение при подборе подгузника младенцу, так как соотношение «плотности» и «эластичности» различается в зависимости от вида подгузников. При низком качестве возможны такие негативные явления, как протекание влаги при движениях ребенка, пережимание или неплотный охват бедер, чрезмерная «теснота» в области гениталий.
Внешнее покрытие подгузника. Оно не должно пропускать оставшуюся, неабсорбированную жидкость, но при этом должно быть пористым. Последнее является величайшим изобретением нашего времени — пористая ткань, пропускающая воздух к коже малыша, что создает дополнительный эффект испарения и повышенной сухости.
Механические застежки. Они могут быть одноразовыми и многоразовыми. Естественно, многоразовые, эластичные застежки являются более привлекательными, так как позволяют в случае необходимости неоднократно перестегивать один и тот же подгузник.
Все подгузники проходят обязательное токсикологическое тестирование, тесты на мутагенность и генотоксичность. Это определяет их безопасность. Таким образом, даже если малыш, играя, взял подгузник в рот, что очень любят делать дети, пока мама отвернется, ничего опасного для его здоровья не произойдет, даже если абсорбент попадет ему в рот. Обычно все подгузники естественного белого цвета, и производители чаще всего не применяют красители. Но все же те небольшие рисунки, которые наносятся на подгузники, особенно для детей более старших — второго полугодия жизни, также являются проверенными в плане безопасности. Красители используются только натуральные и стойкие. Сколько бы малыш не сосал такой рисунок, он не смывается. Кроме того, токсичность красителей перед их использованием обязательно проходит аналогичные тестирования, как указано выше.


Пеленочный дерматит и подгузники

Пеленочный дерматит возникает во влажной среде, при раздражении кожи от трения материала и связан с изменением pН среды в связи с выделением аммониевых соединений из мочи и фекалий. Это способствует росту грибковой флоры, которая в норме в небольшом количестве обязательно содержится на коже, а также активации условно патогенной флоры — эпидермального стафилококка и Escherichia.coli, что приводит к проявлению непосредственно инфекционной воспалительной реакции: гиперемии, папулезным высыпаниям, трещинам и эрозиям. Впервые пеленочный дерматит и его связь с влажной средой под подгузником были описаны в 1877 г., и с тех пор не утихают споры о том, что нужно предпринять для уменьшения риска его развития.

Falkner and Seligman в 1969 г. впервые опубликовали результаты сравнительного исследования влияния на частоту развития пеленочного дерматита у детей при использовании одноразовых и многоразовых подгузников. Это были еще первые подгузники из распушенной целлюлозы с полиэтиленовым покрытием. Но и тогда было показано при исследовании 550 младенцев, что частота пеленочного дерматита при использовании одноразовых подгузников была достоверно меньшей, чем при использовании традиционных тканевых многоразовых подгузников. Появление суперабсорбирующих полимеров во внутреннем слое подгузника способствовало уменьшению влажности кожи под подгузником в 6 раз. Частота пеленочных дерматитов благодаря этому нововведению снизилась в 2–3 раза по сравнению с тканными. Уменьшения колебаний pН кожи при использовании новых «дышащих» подгузников снизило еще на 50% частоту тяжелых случаев пеленочного дерматита, в том числе у детей, склонных к атопическим нарушениям. В России в НИИ педиатрии НЦЗД РАМН было проведено единственное крупное сравнительное исследование состояния кожи у детей при использовании тканных и одноразовых подгузников. Были исследованы 263 ребенка, которые последовательно находились в тканных и в одноразовых подгузниках. Показано снижение частоты развития пеленочного дерматита. Так, при использовании одноразовых подгузников среднетяжелые и тяжелые формы дерматита встречались на 6% реже, а легкие — на 12%. Кроме того, отмечено, что явления дерматита быстрее купировались у детей, которые после тканных подгузников носили одноразовые. Необходимо отметить, что данное исследование проводилось в 1999 г., когда в нашей стране еще не было воздухопроницаемых подгузников.

Вместе с тем в популяции имеется 5–10% младенцев с особыми кожными реакциями, причина которых в настоящее время не ясна. Эти дети, несмотря на использование лучших подгузников и соблюдение всех правил их использования, все равно сохраняют склонность к развитию пеленочного дерматита, и в частности наиболее тяжелых его вариантов. Это дети, склонные к распространенным кожным процессам, атопии. Таким детям требуются особый уход, частая смена и, по возможности, даже отказ от одноразовых подгузников.

Особо хотелось бы остановиться на использовании одноразовых подгузников в стационарах — родильных и грудных отделениях. Микробиологические и эпидемиологические исследования, проведенные в различных западных клиниках, показали, что в стационарах при нахождении нескольких детей в одной комнате и при использовании тканных подгузников отмечается достаточно быстрая контаминация микробной флорой фекалий практически всех предметов вокруг ребенка — его кроватки, белья, игрушек, что достаточно быстро приводит к перекрестному инфицированию детей, так как совершенно избежать контактов между детьми практически невозможно. Вместе с тем уровень контаминации окружающих предметов и перекрестного инфицирования при использовании одноразовых подгузников был более чем в 5 раз ниже. Эти данные, а также большая гигиеничность, меньшие трудозатраты персонала, экономия на прачечных и амортизации белья и т. д. привели к тому, что даже убежденные противники одноразовых подгузников признали целесообразность их использования в условиях стационара (особенно при инфекционных заболеваниях).


Наиболее распространенные заблуждения, касающиеся одноразовых подгузников

Опасность для мальчиков — риск «парникового эффекта», мужского бесплодия. Предполагается, что в одноразовых подгузниках создается повышенная температура, которая отрицательно влияет на созревание яичек и дальнейший сперматогенез. Естественно, речь идет о будущем сперматогенезе, так как он начинается только в период полового созревания. Одним из возможных доказательств приведенного выше тезиса являлось статистическое увеличение мужского бесплодия в XX в., принесшего с собой множество технических новшеств, которые, наряду с экологическими изменениями окружающей среды, несомненно, оказывали определенное влияние на организм человека. Среди множества факторов риска роста мужского бесплодия называли использование одноразовых подгузников. Однако с учетом того, что исследование по этой проблеме проводилось в США, а одноразовые подгузники с середины века использовались практически всегда при уходе за детьми первого года жизни, математическая значимость данного факта как фактора риска минимальна.
Считается, что в одноразовом подгузнике создается более высокая температура, которая действует на половые органы ребенка по типу «парникового эффекта», влияя на кровоток в яичках, с одной стороны, (долгосрочное патологическое влияние) и создавая необходимую среду для развития бактерий и формирования пеленочного дерматита — с другой. Как указывалось выше, в этом направлении постоянно ведется работа по улучшению «качества сухости», что во многом определяет и температурный режим внутри подгузника. Подгузники последних серий обязательно проходят тестирование — определяется температура в области половых органов в момент одевания подгузника и при его наполнении, а также при избыточном наполнении. В начале, при одевании подгузника температура не отличается от температуры остального тела. Через 2–3 ч при наполнении подгузника температура в области половых органов повышается в среднем на десятые части